Сказки мышонка Сухарика - Волкова Светлана Львовна - Страница 13

ГЕНЕРАЛ ХЛОП-БОП

Какую елку ставили к Рождеству в Зимогорах! Она красовалась в центре поселка, и все окрестные елки привставали на цыпочки, чтоб на нее посмотреть. Как она горела, переливалась, сверкала! А вот Матвейке нравилось, когда огни на елке не включали. Тогда можно было разглядеть все игрушки. Вот и сейчас Матвейка, задрав голову, ходил вокруг елки. Дул снежный ветер, он тихонько покачивал на ветках игрушки. У самой вершинки подвешенная, свернутая из синей бархатной бумаги, хлопушка золотой своей бахромой чуть слышно позванивала:

— А у меня что-то есть в серединке…

— Что? — прошептал Матвейка.

— Не скажу. Это тайна…

— Глупости! — сказал кто-то сзади. — Никакой тайны в ней нет. Хлопушка пустая.

Матвейка оглянулся. Вот уж кого он увидеть не ожидал! Перед ним был черт! Самый настоящий: с копытами, с рогами, с противным курносым рыльцем и подпаленным где-то боком.

Черт этот притащился в Зимогоры из деревни Кулички. Он хлопотал здесь с самого утра, стараясь как можно больше навредить людям до наступления Рождества. Не было в Зимогорах такого двора, где бы черт не успел набедокурить. Раскатанные поленицы, разбросанные дрова, в тесте — угли и зола, праздничные занавески, испачканные в саже, — все это его проказы. У тетки Настасьи черт отвязал козу Афанасьевну, и она убежала в лес. В Матвейкину кухню черт тоже умудрился залезть. Матвейкин дед, лесник Иван Павлович, как раз собирался в обход и сушил порох. Только дед вышел из дому, как черт сразу к печке. На ней две сковородки: на одной калятся орехи, на другой — дробь. Черт и перемешал обе. «Начнет орехи щелкать старый — последние зубы сломает!»

Тут дверь распахнулась, вошел дед с дровами. Увидев черта, он бросил дрова и схватился за двустволку. Черт кинулся к печке, шмыгнул в дверцу и выскочил из трубы на крышу с подпаленной на боку шерстью… Решил свалить елку, чтобы сорвать злость, но и тут не повезло, — он увидел Матвейку.

«Сделаю вид, что я не нарочно, — придумал черт. — Прыгну и уроню елку».

— В хлопушке ничего нет, — повторил он. — Хочешь посмотреть?

Он разбежался, подпрыгнул чуть не до самой верхушки… И вдруг раздался хлопушечный выстрел: хлоп-боп!!

Черт с испугу свалился в сугроб. Когда развеялся дым, Матвейка увидел: рядом с ним смеется мальчик одних с Матвейкой лет. Но как этот мальчик был одет! Синий мундир с блестящими пуговицами, на плечах золотые эполеты, на голове — начищенный кивер.

— Я — Хлоп-Боп, генерал всех петард, ракет, шутих и хлопушек. Вон на Лысой горке стоит моя пушка. Ровно в полночь в честь Рождества я дам из нее залп. А до той поры ни одну хлопушку трогать нельзя.

— Подумаешь, важность какая! — фыркнул черт. — Какая-то хлопушка пустая…

— Пустых хлопушек не бывает, — отвечал мальчик важно. — Что-нибудь да спрятано в каждой. И все ребята в Зимогорах об этом узнают скоро. Каждый получит хлопушку в подарок.

— А вот и не каждый! — подпрыгнул черт. — Я знаю девчонку, которая ничего не получит.

— Почему это? — спросил Хлоп-Боп.

— Потому что ее нет в Зимогорах, — показал ему язык черт. — Она каталась на санках, а я подкрался сзади и толкнул ее в речку. Санки въехали в наледь, девочка промочила валенки, у нее заболело горло, и ее увезли в больницу в город.

— Это Уля! — догадался Матвейка. — Дочка тети Настасьи. Она болеет часто.

Хлоп-Боп нахмурился.

— Я не могу оставить свой пост. Тебе придется спросить у девочки Ули, чего ей больше всего хочется. Что она любит?

Хлоп-Боп хлопнул в ладоши: хлоп! Прилетела серебряная ракета и ткнулась носом в сугроб. Генерал всех хлопушек распахнул дверцу.

— Садись, Матвейка! Да будь осторожен в пути. Стенки у ракеты тонкие, из фольги.

И ракета взвилась! Сразу отстал поселок. А тайга провожала ракету до самого города. Сколько же здесь народу! И все незнакомые. И вдруг: пальтишко в клетку, шапка бадейкой, из-под шапки — косица. Матвейка посадил ракету.

— Уля, ты почему не в больнице?

— Я иду на автобус. Приеду домой — вот будет сюрприз! А где ты взял эту ракету?

— Мне ее дал Хлоп-Боп. Генерал всех петард, шутих, ракет и хлопушек. Он велел узнать, чего ты хочешь больше всего.

— Больше всего, — сказала Уля, — я хочу успеть домой на Рождество. — А подумав, добавила: — И никогда больше не болеть.

— Тогда садись в ракету.

И они полетели. Но черт не дремал. Он сидел на высокой сосне и ждал. И когда ракета пролетала над ним, запустил в нее камнем и тонкую стенку продырявил. Прочертив темное небо, серебряной кометой промчалась ракета и упала на занесенную снегом поляну, точно в перины и одеяла. Уля, сидя в ракете, тихонько плакала, Матвейка исследовал поляну. Вся она пестрела заячьими следами. Скоро явились и хозяева, залопотали:

— Ох, бедные! Упали… Оставайтесь на нашу, заячью елку. На свою вы все равно опоздали.

— Не хочу, — мотает Уля головой, — на заячью елку. Мало ли кто тут бродит? А вдруг волк?

Только сказала, волчья морда высунулась из кустов обгорелым поленом. Глаза красные так и горят. Ух, страшно! Так и брызнули в разные стороны зайцы! Уля зажмурилась, Матвейка присел… А волк и говорит, шепелявя:

— Шдравствуйте и открывайте глаза! На Рождество и волкам никого обижать нельзя. В нашей тайге все волки с утра положили зубы на полку.

Как только Матвейка открыл глаза, волк его сразу узнал.

— Ты внук нашего лесника. Я его только что видел. Он куда-то бежал на лыжах.

Уля руками всплеснула:

— Только что! Догони его, и немедленно! Пусть бежит сюда!

Волк мигом догнал лесника. Дед, увидев огромного волка, вскинул двустволку.

Трах-бах! — рассеялся дым. Волк стоял цел и невредим. Дед снова взвел курок. Щелк!

— Выстрели еще, пожалуйста! — облизываясь, попросил волк. — Я с утра не евши, закушу хоть орешками.

— Что за черт? — дед с досады чуть не сломал об колено ружье. — А! Это тот, он подсыпал орехов мне в дробь. Но первый-то выстрел был настоящий. В чем дело?

— А в том, что Рождество, — отвечал волк. — Уложил бы меня и не узнал, что внук твой Матвейка тебя звал. Он тут рядом, и с ним девчонка.

Лыжи помчали деда быстрей, чем ноги волка. И вот они оба на Заячьей поляне.

— Ждите меня здесь, — сказал ребятам дед, — а я побегу запрягать сани.

— Нет! — топнула валенками Уля. — Это долго. На елку опоздаем.

— Не надо саней, — вмешался волк. — Я-то тут для чего? Садитесь.

Матвейка и Уля сели на волчью спину. Волк помчался, за ним дед Иван на лыжах.

— На волке лучше, чем на ракете, — сказала Уля.

И песню затянула: «Посею лебеду на берегу…» Вдруг слышит: кто-то в кустах подпевает:

На Улин голос выбежала пропажа Настасьина — коза Афанасьевна. И побежали все они гуськом: впереди с ребятами на спине волк, следом дед Иван на лыжах. А сзади, нисколько волка не боясь, — Афанасьевна. Увидев своих беглянок, не знала Настасья: радоваться ей или ругаться. Но ругаться уже и некогда было. Настасья козу подоила и стала собирать Улю на елку. Матвейка же сразу помчался на Лисью горку. Генерал Хлоп-Боп уже стоял у своей пушки, битком набитой разноцветными хлопушками. Матвейка что-то шепнул ему. Хлоп-Боп выслушал и кивнул.

…Пушка ударила ровно в полночь! Хлопушек посыпалось на поселок — витые, полосатые, серебряные, золоченые… Уле досталась серебряная. Она дернула за нитку. Хлоп! — и из нее вылетела птичка, бирюзовые перышки, хвостик лодочкой.

— Зимородок! — закричал Матвейка — Это зимородок!

Зимородок полетел прямо на речку, нырнул в темную прорубь, вернулся с серебряным колечком. В колечко был вставлен камушек — бирюза. Его Снегурочка потеряла, когда пришла весна.

— Кто Снегурочкино колечко на палец наденет — не простынет никогда, не заболеет, — пропел зимородок, набросил колечко Уле на палец и фрр! — улетел.