Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Божественная комедия (илл. Доре)

Алигьери Данте

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Божественная комедия (илл. Доре) - Алигьери Данте - Страница 100

100

Изменить размер шрифта:

133

Как ель все уже кверху понемногу,

Так это — книзу, так что взлезть нельзя

Хотя бы даже к нижнему отрогу.

136

С той стороны, где замкнута стезя,

Со скал спадала блещущая влага

И растекалась, по листам скользя.

139

Поэты стали в расстоянье шага;

И некий голос, средь листвы незрим,

Воскликнул: «Вам запретно это благо!»*

142

И вновь: «Мария не устам своим,

За вас просящим, послужить желала,

А лишь тому, чтоб вышел пир честным.*

145

У римлянок напитка не бывало

Иного, чем вода; и Даниил

Презрел еду, и мудрость в нем мужала.

148

Начальный век, как золото, светил,

И голод желудями услаждался,

И нектар жажде каждый ключ струил.

151

Акридами и медом насыщался

Среди пустынь креститель Иоанн;

А как велик и славен он остался,

154

Тому залог в Евангелии дан».

Песнь двадцать третья

Круг шестой (продолжение)

Я устремлял глаза в густые чащи

Зеленых листьев, как иной ловец,

Из-за пичужек жизнь свою губящий,

Но тот, кто был мне больше, чем отец,

Промолвил: «Сын, пора идти; нам надо

Полезней тратить время под конец».

Мой взгляд — и шаг ничуть не позже взгляда —

Вслед мудрецам я обратил тотчас,

И мне в пути их речь была отрада.

Вдруг плач и пенье донеслись до нас, —

«Labia mea, Domine»,* — рождая

И наслажденье, и печаль зараз.

«Отец, что это?» — молвил я, внимая.

И он: «Быть может, тени там идут,

Земного долга узел разрешая».

Как странники задумчиво бредут

И, на пути настигнув проходящих,

Оглянут незнакомцев и не ждут,

Так, обгоняя нас, не столь спешащих,

Оглядывала нас со стороны

Толпа теней, смиренных и молчащих.

Глаза их были впалы и темны,

Бескровны лица, и так скудно тело,

Что кости были с кожей сращены.

Не думаю, чтоб ссохся так всецело

Сам Эрисихтон, даже досягнув,

Голодный, до страшнейшего предела.*

«Вот те, — подумал я, на них взглянув, —

Которые в Ерусалиме жили

В дни Мариам, вонзившей в сына клюв».*

Как перстни без камней, глазницы были;

Кто ищет «omo» на лице людском,

Здесь букву М прочел бы без усилий.*

Кто, если он с причиной незнаком,

Поверил бы, что тени чахнут тоже,

Прельщаемые влагой и плодом?

Я удивлялся, как, ни с чем не схоже,

Их страждущая плоть изморена,

Их худобе и шелудивой коже;

И вот из глуби черепа одна

В меня впилась глазами и вскричала:

«Откуда эта милость мне дана?»

Ее лица я не узнал сначала,

Но в голосе я сразу угадал

То, что в обличье навсегда пропало.

От этой искры ярко засиял

Знакомый образ, встав из тьмы бесследной,

И я черты Форезе* увидал.

«О, не гнушайся этой кожей бледной, —

Так он просил, — и струпною корой,

И этой плотью, мясом слишком бедной!

Скажи мне правду о себе, открой,

Кто эти души, два твоих собрата;

Не откажись поговорить со мной!»

«Твой мертвый лик оплакал я когда-то, —

Сказал я, — но сейчас он так изрыт,

Что сердце вновь не меньшей болью сжато.

вернуться