Клинок Уреньги - Власова Серафима Константиновна - Страница 1

Клинок Уреньги

ПРЕДИСЛОВИЕ

Среди знаменитых уральских минералов встречается один особенный — александрит. У этого камня есть удивительная способность менять окраску: днем он голубовато-зеленый, как застывшая капелька морской воды, а вечером становится вдруг багрово-огненным, словно уголек на ладони лежит, фиолетовыми искорками светится.

Хорошо об этом камне рассказывает наша замечательная сказительница Серафима Константиновна Власова, но вспомнил я о чудесном камне не поэтому.

Когда мы берем в руку новую книгу С. К. Власовой, нам уже представляются в воображении те образы и картины, о которых она поведет рассказ: уральские шиханы, золотых дел мастера, жестокие управители, «шайтанбеки» и таинственные горные существа.

Обо всем этом будет говориться узорчатым напевным уральским говорком, полным пословиц и «задиристых» выражений; речь будет идти неторопливо и плавно и будет касаться, на первый взгляд, простых житейских вещей, сдобренных сказочным, вымыслом, и только в конце вдруг откроется мудрая основа повествования, сила его народной поэзии.

Все это справедливо по отношению к ранее вышедшим восьми книжкам челябинской писательницы. Но вот — девятая, и здесь талант Серафимы Константиновны обернулся вдруг, как камень александрит, совершенно неожиданной стороной.

Часть произведений, вошедших в ее новый сборник, — это обычные для нее сказы. В «Клинке Уреньги», «Сказании о Косотур-горе», «Золотом слове» и «Брошечке» мы встречаемся с излюбленными образами и приемами Власовой-сказительницы. На основе народных преданий и легенд она создает интересные поэтические рассказы: о девушке-башкирке, вступившей в единоборство со страшным беком, и хотя погибает в неравной схватке, все же заставляет господ бояться трудового народа; о златоустовских умельцах, создавших вместе с П. П. Аносовым непревзойденный уральский булат; о чванливых иноземных мастерах, которые, пренебрегая культурой других народов, многое на этом теряли...

Хотелось бы обратить особое внимание читателя на сказ «Золотое слово». Он написан тоже в обычной манере писательницы, но мысль его для данного жанра весьма своеобразна. Сказ говорит о чудодейственной силе искусства слова. И героем его является не богатырь, не умелец, а совершенно неказистый с виду мужичишко Тимофей Крапивин, который «сказы плел» и словом своим, будто «крапивой обжигал». Не одного человека искусством своим он на правильную дорогу вывел. «Вот и выходит, — венчает свой сказ Серафима Константиновна, — руки мастера булат куют, а слово золотое — человека человеком делает».

Наряду с характерными для С. К. Власовой сказами, в новый сборник вошли необычные для нее произведения, которые автор назвала «былями». Самый, термин «быль» очень аморфен. Им определяют произведения весьма различные по жанровым признакам. Однако чаще всего к былям относят рассказы фольклорного характера, приемами напоминающими сказку, легенду, но не содержащими фантастических элементов. Были Серафимы Константиновны, как это ни странно, далеки от фольклора и ближе к очерку — и по содержанию, и по форме. Вот это-то и является необычным для творчества сказительницы.

Рассказы-были «Плакун-трава», «Алая лента», «Душевное зеркальце» посвящены историко-революционной теме. Они тоже вобрали в себя предания, но, в основном, построены на воспоминаниях очевидцев и самих героев. И здесь в каждой строчке, в каждом слове звучит ее любовь к родному краю, его замечательным людям; неповторимый колорит придают повествованию многочисленные художественные детали, при помощи которых Серафиме Константиновне, как никому, пожалуй, после смерти П. П. Бажова, удается нарисовать картины своеобразного быта горнозаводского Урала.

Разумеется, и в былях Серафимы. Константиновны есть место вымыслу, только способы выражения его и цели иные, чем в сказах. Например, рассказывая о вполне достоверных отношениях Веры Кувайцевой и Михаила Гузакова, писательница домысливает одну деталь: будто бы девушка подарила на прощанье своему возлюбленному алую ленту из кос. Когда Михаила казнили, он и мертвый не отпускал алую ленту из рук. Придуманная деталь — алая лента — становится символом верности, выражает самое существенное в характерах исторических героев. Символ углубляется, когда мы видим эту оке самую ленту развевающейся на древке вместе с красным знаменем революции.

В каждой были есть у Серафимы Константиновны «ударное место», где, как в фокусе, проявляется главная суть произведения. Отступая от правды факта, писательница достигает большего — правды художественного обобщения, правды искусства.

Пословичная узорчатость языка и песенная напевность речи делают были С. К. Власовой не менее живописными, чем сказы. Скорбный рассказ о зверской расправе белогвардейцев над девяноста шестью рабочими из Карабаша завершается совсем по-сказочному: «А еще говорят люди, что после гибели красногвардейцев несколько лет подряд вокруг шахт росло множество плакун-травы. И была она чуть скрасна, оттого что каждая травинка кровью отливала».

Одним словом, Власова остается Власовой — замечательной сказительницей Урала, наследницей славы П. П. Бажова, но идущей самобытными путями. Ее попытка расширить жанровые границы своего творчества может только радовать читателя.

Александр ЛАЗАРЕВ

СКАЗЫ

Клинок Уреньги

Говорят — время, что метелица зимой. Все заметает. И верно. Многое замели эти метели о прошлом нашего Урала. Только легенды и сказки живут, да и те забываться стали.

Расскажу я о клинке Уреньги, чтобы и эта сказка не забылась.

Будто много лет назад на месте Златоуста кочевье степняков-ордынцев жило. В лесах спасались люди от буранов, а потом и совсем осело кочевье в горах — аул образовался. Люди охотой занимались, гнали смолу и деготь. Только пастухи, как и прежде, с весны до осени глубокой уводили в степи скот...

Поначалу тоскливо было новоселам после жаркой степи, да еще в непогоду, когда хлестал дождь по горам, по верху кибиток и юрт. Наверное, тогда не раз вспоминали ордынцы покинутые ими ковыльные моря и дальние зарницы над степями.

Хозяином кочевья и несметных табунов скота был мурза Дженибек, потомок какого-то хана. И говорили, что скорей согнешь сосну, нежели волю его. Был он подобен рыси, нападающей на беззащитную косулю. Сам он собирал ясак с народа. И горе было тому, кто не мог заплатить ясак. Что хотел Дженибек, то и делал с подневольным человеком. Вот откуда брались богатства у мурзы.

Когда же не подчинялись ему люди и уходили дальше в степь, то страшно было, если их доставали цепкие руки Дженибека. Только пепел оставался от людских жилищ да кости белели на дорогах. Недаром матери плачущим детям говорили: «Будешь плакать — отдам Дженибеку». Стоном стонали люди от него.

Говорится, что не сразу приходит на землю весенняя пора и не в одну ночь расцветают цветы. Так не в одночасье задумали пастухи проучить Дженибека, а больше того думали они — кому под силу такое. Известно, все пастухи и охотники бесстрашны. Каждый из них мог угодить в птицу на лету, заарканить дикого коня, проскакать много-много дней без пищи и воды. Но только один человек мог выполнить задуманное пастухами. Этим человеком была девушка Уреньга — «живущая лицом к огню».