Первая встреча, последняя встреча... - Валуцкий Владимир Иванович - Страница 70

Не упуская усатого человека из вида, Чухонцев, с картонной коробкой в руке, двигался следом за толпой, держась, однако, чуть в стороне.

— Машинка для открывания устриц! Мечта лентяя, — комментировал Шольц, переходя от одного удивительного экспоната к другому. — А вот — незаменимый подарок рассеянным дамам: аппарат для доставания заколок, упавших за диван… Беспрогулочная корова. Движущаяся лента, как видите, заменяет лужайку. Сапог с печкой — рекомендуется сторожам и страдающим подагрой. Дверной двигатель… Минутку особого внимания, господа, — работа из Холмогор: преобразователь энергии северного сияния!

Мрачный, бычьего сложения мужчина, сидя на скамье, с хрустом ел соленый огурец. Он скучно посмотрел на остановившегося перед ним Чухонцева.

Меж тем счетчик на «мобиле», видимо, отсчитал положенное количество ударов, ведро с шипением выплеснулось на раскаленное тело, из бороды муляжа утробно донеслось: «Эх-ма» — и Шольц, вернувшийся обратно, под смех зрителей выключил агрегат.

— Я рад, господа, — произнес он, — что моя скромная коллекция доставляет вам минуты веселья. Но, — Шольц поднял палец, и лицо его вмиг стало серьезным, — не будем слишком строги к безвестным энтузиастам. Все несбыточное имеет когда-нибудь сбываться. И потому девиз моей выставки — «Надежда»!

Сквозь аплодирующую толпу, улыбаясь и раскланиваясь, он направился к чугунной лестнице, ведущей на антресоли, и четкой поступью, высоко неся подбородок, проследовал мимо Чухонцева.

Подобравшись, Чухонцев двинулся за Шольцем. Вдоль длинного ряда вечных двигателей всех видов и размеров он следовал некоторое время за его прямой удаляющейся спиной — но Шольц вдруг резко остановился, на мгновение застыв на месте, и — обернулся, вопросительно уставившись на Чухонцева.

— Вас ист дас?

Чухонцев остановился тоже.

— Их вольт… герр Шольц…

— Не затрудняйтесь, — сказал Шольц по-русски, — я, как вы слышали, говорю по-русски. Но я имею только минуту.

— Достаточно, господин Шольц.

Чухонцев опустил на пол коробку, снял крышку — и, быстрым движением достав «машинку для убиения комаров», включил механизм и молча протянул ее Шольцу, не сводя при этом с него магнетизирующего, пристального взгляда.

Однако ни один мускул, вопреки ожиданию, не дрогнул на лице Шольца, напротив, на нем обозначилось выражение скуки.

— Простите, но я закончил приобретения.

— Куклин, — тихо, но четко и раздельно выговорил Чухонцев и снова пронзительно вперился в Шольца.

— Простите?..

— Вам ничего не говорит эта фамилия?

— Хм… — Шольц задумался на мгновение, и теперь его глаза впервые с интересом глянули на незнакомца. — Да, кажется, я где-то это видел…

— В доме убитого, — отвечал Чухонцев, подчеркивая последнее слово.

— Ах, да… Но в газетах, по-моему, писали, что господин Куклин покончил жизнь самоубийством? — вежливо уточнил Шольц. — Впрочем, я не удивляюсь. Да, я не купил у него эту безделушку, как, впрочем, и ничего другого. Слишком слабо для серьеза, слишком скучно для курьеза.

Шольц обаятельно улыбнулся и развел руками. — А вы, видимо, его наследник?

— В некотором роде… — отвечал Чухонцев, все более теряя преимущества атаки.

— В таком случае, — резюмировал Шольц, — искренне сожалею, что с наследством вам явно не повезло. Имею честь.

Шольц коротко поклонился — и зашагал дальше.

За спиной Чухонцева хрустнул огурец. Мрачный человек поглядел вслед Шольцу с ненавистью и спросил сочувственно:

— Не купил, сукин сын?

Сложив агрегат в коробку, Чухонцев покачал головой, а человек продолжал, свирепо жуя:

— Ему спички подавай о двух головках — толпе на потеху, подковы на пружинах… Где мой сфероплан? Где бронескоп, я спрашиваю?.. Купил две великие идеи, а выставил — шиш. Клоун! — выкрикнул изобретатель вслед ушедшему Шольцу, и стало ясно, что закусывал он огурцом не без оснований. — Занзевеев Егор, гвардейского Его высочества великого князя Николая Михайловича экипажа унтер-минер в отставке.

— Петр Григорьевич, — Чухонцев пожал протянутую ладонь. — А что это такое — бронескоп?

— Прошлогодний снег, — небрежно махнул рукой Занзевеев. — Я тебе такую штуку покажу! Только пойдем, брат Петр, отсюда, тошно мне в этом балагане!

Его могучая рука опустилась на плечо Чухонцеву и повлекла к выходу.

Из окна своей конторки на антресолях Шольц проводил внимательным взглядом их удаляющиеся фигуры.

Керосиновые лампы чуть светились в спертом воздухе ночлежки, и в полукружиях мутного света копошились на нарах призрачные фигуры.

Перешагивая спящих, здороваясь с бодрствующими, Занзевеев уверенно вел Чухонцева сквозь полумрак бесконечного, казалось, помещения. Землистые лица выплывали из тумана и пропадали в нем. Хмуро и подозрительно глянул на Чухонцева полуголый, в татуировках, страшный бородач.

— Свой, Федя, свой, — успокоил его Занзевеев.

Осклизлая лестница в несколько ступеней вела куда-то вниз, в очередной сумрак.

— Вот здесь, — сказал Занзевеев, чиркнув спичкой, — творит российский гений. Нет пророка в своем отечестве!

Огонек спички проплыл в сумраке — и вдруг стало много светлее. Лампа-молния жестко высветила сводчатые стены подвала, до верха скрытые грудами железа и дерева. Посередине, на небольшом свободном пространстве, стоял верстак, на котором громоздилось сигарообразное сооружение. Небритый маленький человечек в пенсне, неожиданном для такого рода занятий, постукивал по металлическому корпусу молотком, вбивая заклепки. Он поглядел на Чухонцева и перевел на Занзевеева вопросительный взгляд.

— Помощник, — представил его Занзевеев. — Золотые руки! Сейчас, правда, не при деле — а понадобится тебе, скажем, монета, византийская или римская…

— Вы уж скажете, Егор Дмитриевич, — пробормотал человечек в пенсне с недовольным видом.

— Да не бойся, свой… — Занзевеев любовно провел ладонью по металлу. — Вот оно, чудо двадцатого века!

— Субмарина? — догадался Чухонцев.

— С переменным объемом, — уточнил Занзевеев. — Элементарное приложение закона Архимеда! Гляди, — он покрутил какую-то ручку. — Выдвигаем полый цилиндр, объем лодки увеличивается — она всплывает. Задвигаем, — цилиндр со скрежетом ушел обратно в корпус, — погружаемся! И никакого тебе балласта, сжатого воздуха. Просто и гениально!.. Эх, не наши бы вояки туполобые, — заключил Занзевеев с сожалением, — ни за что бы не продался Шольцу…

Чухонцев, обходя верстак кругом, задумчиво рассматривал макет.

— Как же он вас нашел, Шольц?

— Нашего брата найти не трудно: во всех патентных бюро знают и гонят. Я за патентами уже и не охочусь, — говорил Занзевеев, расчищая место на столе, заваленном инструментами, болтами, обрезками резины и жести. — Идеи, брат Петр, достояние человечества — плати и владей. Но уж коли купил — ты их от человечества не прячь, сукин сын! — яростно погрозил он кулаком воображаемому Шольцу.

Занзевеев достал из кармана бутылку водки, из другого — колбасу в газете, а из шкафчика на стене — три стопки; выбив пробку, ловко их наполнил.

— Шабаш, Семеныч, Петр угощает. Помянем, братцы, российских изобретателей, забытых историей!

— Один такой — повесился недавно, — сказал Чухонцев. — Вы Куклина знали?

Опрокинув в рот рюмку, Занзевеев кивнул:

— Гордый был человек, честолюбивый. Однако к Занзевееву приходил за советом, по части свойств взрывчатых веществ… Я ведь, Петруша, скажу тебе откровенно, свой путь в изобретательстве с адских машинок начинал. Как бывший минер. Ко мне многие ходили… самые секретные. Тому сделай, тому… а потом в газетах только и читаешь: там губернатор, тут — министр… Нет, брат, это не по мне, я — вольная птица, я мыслитель, а не душегуб. Давай, Петруша, покажи нам, — Занзевеев чокнулся с невыпитой рюмкой Чухонцева, — чего сотворил и чего сволочь Шольц у тебя не купил.

— Теперь уж, наверное, нет смысла играть в прятки, — сказал Чухонцев, поочередно, с виноватой улыбкой поглядев на Занзевеева и человека в пенсне. — Видите ли, я не изобретатель…