Первая встреча, последняя встреча... - Валуцкий Владимир Иванович - Страница 67

— Господа, господа, полно, — проговорила Лавинская и дружески улыбнулась Чухонцеву. — Петрик, я гадаю вам!

Воск снова расплылся в бокале, тонкие пальцы извлекли застывший сгусток.

— Какая прелесть, — сказала Лавинская, разглядывая его на свет. — Петрик, это несомненно дама… хорошенькая! Видите — вот носик, шейка, дивные густые волосы. Вам предстоит исполнение сокровенных желаний… вы ведь, конечно, имеете предмет, признавайтесь? — Тут Лавинская вдруг увидела лицо Чухонцева и смолкла. — Боже, он краснеет!..

Она расхохоталась, бросила воск и всплеснула руками: — Простите меня, Петрик, милый, ну какой же вы детектив, если краснеете, как девушка? Не сердитесь, родной, и домелите лучше кофе… Что вам нагадать, граф?

— Себя, — сказал граф твердо.

Спины гусара и графа вновь заслонили от Чухонцева хозяйку, но он продолжал с обидой и упреком глядеть туда, где только что смеялось ее лицо, и кофейные зерна громче, пожалуй, чем прежде, захрустели в мельнице.

Там снова капала свеча в бокал, склонялись пепельные волосы и слышались голоса:

— О!.. тогда я нагадаю вам беду.

— Вы не беда, вы стихийное бедствие, и оно давно бушует в наших сердцах.

— Вы рискуете: а вдруг я отвечу кому-нибудь из вас? Артистки неверны, изменчивы, сбегу с новым поклонником…

— А мы обратимся в агентство частного сыска и выследим вас как миленькую! Был уже подобный случай, — сказал граф. — Однажды наш детектив взялся выследить жену, которую супруг заподозрил в измене. Выследил, предъявил улики. Правда, вместо гонорара сей муж вызвал своего благодетеля на дуэль за клевету на честь супруги… Верно, господин Чухонцев? — обернулся он.

Но Чухонцева в комнате не было. Мельница стояла на краю стола.

Лавинская с укоризной взглянула на графа, встала и быстро вышла в коридор.

Здесь она увидела Чухонцева, уже в пальто, надевающего возле вешалки калоши. Хорошенькая горничная держала наготове клетчатое кепи с наушниками.

Лавинская забрала кепи и, коротким взглядом отослав горничную, сказала:

— Петрик, вы обиделись?.. Но это же шутка!..

Чухонцев молчал, мял в руке и разглядывал кусочек воска.

— Куда вы собираетесь?

Чухонцев положил воск в карман и поглядел на Лавинскую странно: нежно, преданно, печально, но твердо.

— В агентство, к десяти. И до трех.

Он взял из ее рук кепи, поклонился, вышел на лестницу — и спускаясь увидел, как, цокая копытами по ступеням, на площадку, где стояла Лавинская, поднимается белый конь со всадником, держащим в руке букет красных роз.

— Дорогая Ванда… — нетвердо выговорил офицер, вперяя в нее остекленевшие глаза. — По случаю Р-рождества… гвардейцы его импрр…ства п-реклоняют…

И, тронув хлыстом коня, опустил его перед Вандой на колено.

Под граммофонные звуки романса, тихо доносящиеся откуда-то, как бы из нереального далека, человек в кашне торопливым шагом пересек мост; мимо Аничкова дворца свернул на Фонтанку с вмерзшими в грязный лед баржами, и его скрыл проезжающий трамвай.

Светлело, гасли в окнах цветные силуэты елок, гасли сами окна. Тихо и отдаленно продолжал звучать романс.

В бестеневом утреннем свете заснеженный Невский убыстрял свое движение, наполняя его все новыми фигурами прохожих, городовых, кухарок с продуктовыми корзинами, конными экипажами всех разрядов и высокими, похожими на шляпы на колесах автомобилями… Возвращалась на лихаче загулявшая рождественской ночью компания, и дама в белой шубке дремала на плече у сановного господина, и господин украдкой озабоченно поглядывал на часы… Сани ползли неспешно с полицейским, в них сидящим; и в санях, болтая головою, нелепо было распластано не то пьяное, не то мертвое тело…

Меж тем человек в кашне был уже далеко отсюда — он шагал по Гороховой, поминутно вздрагивая и убыстряя шаг от резких скребков дворницких лопат. Не останавливаясь, он достал из кармана газету и сверился с объявлением, обведенным синим карандашом, а затем — с номером дома.

Еще через десяток шагов он остановился у парадного, возле которого виднелась маленькая белая табличка: «Чухонцев П.Г. Гражданский и уголовный розыск. Частное агентство», огляделся — и, спиной надавив на дверь, провалился в подъезд.

Теперь, уже вполне реально, звучал граммофон, и Чухонцев делал под него гимнастику.

Он ритмично приседал, отжимался от пола, делал резкие выпады руками и ногами по правилам французского бокса — когда стенные часы пробили десять раз.

Чухонцев сверил их с карманными, надел пиджак, снял мембрану с замолкшей пластинки и, успокаивая дыхание, опустился в кресло, задумчиво уставившись на любительские фотографии дамы, во множестве развешанные по стене вокруг граммофона.

Прекрасная дама в шляпе с перьями глядела на него то ласково, то равнодушно, то вовсе не на него, и имя этой дамы было Ванда Лавинская.

Кабинет, где стояло кресло и висели фотографии Лавинской, включал в свою меблировку еще и сейф, письменный стол с чернильным прибором, телефонный аппарат и фотографический — на треноге, а также — официальный портрет государя и полку с золочеными корешками уложений, законов и справочников.

Тишина и неподвижность длились несколько минут, потом у двери коротко и нервно тренькнул звонок.

Чухонцев тотчас вскочил, взволнованно выглянул в прихожую и крикнул:

— Входите, открыто!

Человек в кашне вошел, недоверчиво поглядел на Чухонцева, выглянул на лестницу, вернулся обратно — и бесшумно прикрыл дверь за собой, не отпуская, впрочем, ручки.

— Вы живете с открытой дверью?

— В приемное время, — отвечал Чухонцев. — Впрочем, если вас это беспокоит…

— Да, беспокоит, — быстро сказал человек в кашне. — И если вы не против…

— Ради бога…

Человек умело спустил собачку, замок щелкнул; человек заметил щеколду на двери, задвинул и ее, и только после этого несколько успокоился.

— Понимаете, — сказал он, подходя к окну и выглядывая на улицу, — они все время следят за мной… Но об этом — после. Петр Григорьевич?

— К вашим услугам. Прошу! — Чухонцев проследовал к столу и указал гостю на кресло.

— Нет, — ответил человек быстро и нервно, — я никогда не сижу. Застой кровообращения. А оно мне еще очень нужно… я говорю о кровообращении, вы меня понимаете? — и человек вперился в Чухонцева пронзительным взглядом.

— Понимаю… — ответил Чухонцев не совсем уверенно.

— Кровообращение мне нужно для работы, — продолжал незнакомец, беспокойно маяча по комнате. — Для того, чтобы питать мозг… этот самый! — он указал на свою голову. — Который, в свою очередь, необходим России! Что?

— Нет, нет, — поспешно и вежливо отозвался Чухонцев. — Я вас слушаю. У вас дело ко мне?

— Да, дело… — внезапно человек прислушался, снова подбежал к окну, выглянул и тотчас отпрянул. — Я могу полагаться на полную секретность наших сношений?

— Безусловно. — Чухонцев тоже направился было к окнам, но незнакомец вскрикнул:

— Не появляйтесь в окне!.. Дело в том, что вначале они хотели меня купить, а теперь хотят убить…

— Кто?

Человек в кашне дрогнувшим пальцем указал вниз, на улицу:

— Посмотрите из-за шторы…

Чухонцев отодвинул край шторы.

В тот же самое мгновение внизу захлопнулась за кем-то дверца в крытом лимузине, и черный «Даймлер» отвалил от подъезда дома, оставив вместо себя белый клуб выхлопа.

Человек вытер концом кашне испарину, выступившую на лбу, поглядел на Чухонцева, и, устало прислонившись к стене, сказал: