Меч Владигора - Бутяков Леонид - Страница 46

— Может быть, справедливо, — согласилась Ольга. — Но я не об этом. Я о том, что в твоей жизни, как и в моей, уже была любовь и обязательно будет еще. Сейчас наши дороги идут рядом, и я счастлива, что богиня-заступница Мокошь подарила мне встречу с тобой. Большего мне и не нужно… Что будет завтра — беда или радость, долгий путь или скорая разлука? Это не слишком важно. Я всегда жила одним днем, одной ночью, не заглядывая далеко вперед.

Она нежно провела по его лицу ладонью, ласково заглянула в глаза, улыбнулась:

— Поэтому, Владий, и ты ни о чем не тревожься, не страдай понапрасну. Мы были вместе в эту ночь, ибо я так захотела. Мы будем вместе следующую ночь, если ты этого захочешь. И не надо больше ничего объяснять, любимый. Хорошо?

Владигор не знал, что ответить. Ему было ясно, что Ольга о чем-то умалчивает. Эта недоговоренность мешала ему найти правильные слова, чтобы возразить ей.

Его замешательство неожиданно прервал резкий свист, раздавшийся со стороны лагеря. Они одновременно вскочили на ноги, поскольку прозвучавший сигнал мог означать лишь одно — надвигается опасность.

Рванув прямиком через кусты, Владигор и Ольга вскоре выбежали к месту ночлега своих спутников и увидели, что те спешно готовятся к бою.

Хмурый Демид, не особо скрывая раздражение, коротко пояснил:

— Зенон всадников приметил, не меньше дюжины. Идут по нашему следу. Вот-вот здесь появятся.

— Ильмерцы?

— Они самые. И не чернь голопузая, а дружинники. Что предлагаешь, князь?

Владигор быстро оглядел свой крошечный отряд и покачал головой:

— Дружинники нам не по зубам. Уходить надо.

— Не успеем…

— Должны успеть. Иначе перебьют, как зайчат. Бросайте все — собираться некогда. По коням!

Но едва вскочили на коней, как из-за редколесья в полуверсте от лагеря показались ильмерские всадники. Их было четверо, очевидно дозорные. Они сразу заметили беглецов и что-то закричали своим товарищам, скрытым за деревьями. Однако на опушку больше никто не выехал.

— За холмами пройдут, — со злостью сказал Демид. — Хотят окружить, чтобы никто не выскользнул.

— Это мы еще поглядим, — в тон ему ответил Владигор и приказал: — Коней не жалеть, вперед!

Теперь вся надежда была на быстрые ноги отдохнувших за ночь скакунов. Да еще на то, что удастся, оторвавшись от погони, затаиться в лесной чаще.

Вчера Демид утверждал, что последний лес на их пути раскинулся сразу за грядой холмов, а уж за ним — иссохшая пограничная речка и владения степняков. Самое время убедиться в справедливости его заверений…

Но сначала подтвердились слова Демида о замысле преследователей: когда беглецы достигли ведущей на юг узкой ложбины, на соседнем холме показались ильмерцы. К счастью, склон был довольно крут, ильмерские кони не могли здесь спуститься; они испуганно ржали и не подчинялись своим наездникам.

Сообразив, что добыча может ускользнуть, основная группа устремилась по гребню холма, чтобы перекрыть беглецам выход из ложбины. Еще трое спешились и натянули луки.

— Скорее, скорее! — подгонял товарищей Демид, с опаской оглядываясь на лучников.

Наметанным глазом он сразу определил, что у двоих луки обычные, особой опасности на таком расстоянии не представляют. А вот у третьего оказался дальнобойный составной лук, стрела из него вполовину дальше летит.

Торговец Путил явно отставал и был самой подходящей мишенью для лучников. Дорожные сундуки с драгоценными камнями, да еще плохо притороченные к седлу, не позволяли его кобыле нестись галопом. Выругавшись, Демид придержал своего коня, чтобы оказаться замыкающим. И в то же мгновение ильмерская стрела воткнулась в землю в двух шагах от него, поскольку теперь именно он стал удобной мишенью.

Следующая стрела должна была вонзиться ему в бок, но Демид — не зря он считался одним из опытнейших сотников князя Изота Венедского! — сумел отклониться, и она пролетела мимо.

Далее искушать судьбу не стоило. Демид подхлестнул коня и живо нагнал друзей. Им осталось совсем немного, чтобы вырваться из ложбины, когда в утреннем воздухе вновь просвистели стрелы. На сей раз преследователи били по беглецам не слезая с коней, поскольку видели, что не успевают перерезать им путь к спасению.

Конечно, такая стрельба не могла быть меткой, однако ильмерцы стрел не жалели — и удача им улыбнулась. Острая боль обожгла правое плечо Демида, в глазах у него почернело. С огромным трудом он сумел удержаться в седле. Верный конь, почуяв неладное, громко заржал, словно призывая на помощь друзей хозяина.

В мгновение ока рядом оказался Зенон. Приноровив бег своего скакуна к аллюру коня Демида, он поддержал теряющего сознание сотника, и дальше они понеслись плечом к плечу.

…Главный просчет ильмерцев заключался в том, что они понадеялись на пологий спуск с южной стороны холма и с опозданием заметили свою ошибку. Пока нашли сносное место для спуска в низину да пока выбирались из колючего кустарника, разросшегося у подножия холма, беглецы успели преодолеть половику расстояния до спасительного леса. Но прекращать погоню дружинники не собирались.

Приказ, полученный ими в Преславе от княжеского воеводы Лобана, был однозначен: догнать и изничтожить синегорского колдуна-оборотня, посмевшего вторгнуться в Ильмер. Ежели венеды, ему пособствующие, осмелятся этому воспрепятствовать, что ж, тем хуже для них. Живыми или мертвыми они должны быть доставлены в Берестье.

С гиканьем и свистом ильмерцы помчались вперед. Видели, что один из венедов тяжело ранен, значит, даже в лесу оставит за собою кровавый след, по которому всех прочих можно будет легко отыскать. Но когда доскакали до лесной опушки, вдруг заволновался-забеспокоился дружинный гадальщик, одноглазый Агей:

— Стойте, братцы, стойте! Это дурной лес, нельзя нам туда!

Лобан, отправляя его с отрядом, разумно поступил: Агей всю дорогу указывал им верное направление, ни разу не ошибся, хотя беглецы старательно и хитро заметали следы. И вот теперь, когда желанная добыча почти в руках, он мельтешить вздумал, себя и других пугать. С чего бы это?

Командовал отрядом Володарь, вояка средний, но с безграничным самомнением. Неожиданные причитания Агея разозлили его.

— Какого лешего не в свое дело суешься?! — вскинулся Володарь на гадальщика. — Если можно венедам, почему нам нельзя?

— Беду чую, смертным холодом веет, — не унимался Агей. — Нечистый лес, невозвратный, косточки наши зазря сгниют. На цветочки гляньте, травку пощупайте, ветерок нюхните — сами поймете, что в чаще нежить затаилась, путников подстерегает.

Володарь громко втянул носом воздух, однако ничего, кроме сырого болотного духа, не учуял. Да и в бледно-лиловых цветочках, усыпавших лесную опушку, никакой опасности он не видел. Наверняка сбрендил старый козел! Взять бы его за грудки, об осину треснуть — сразу перестал бы дружинников баламутить. А вместо этого приходится выслушивать и ломать голову над тем, что дальше делать.

Воевода Лобан строго-настрого велел гадальщику доверять. В отряде те слова на ус намотали, поэтому зыркают сейчас на своего командира с плохо скрытым неудовольствием. Коли прикажет им дальше в лес идти, могут и явно воспротивиться. В сердцах выругался Володарь, сплюнул Агею под ноги и приказал отряду поворачивать назад.

У него оставалась надежда, что лесная нежить, о которой Агей долдонит, напугает венедов и заставит вернуться к холмам. Тут их и встретит его засада. Конечно, для синегорского оборотня невозвратная чаща — дом родной, его оттуда ничем не выманишь. Но ежели хотя бы девку-скоморошку или сотника Меченого взять удастся, то уже хорошо.

Успокоенный этими рассуждениями, он подхлестнул коня и, не оглядываясь на таинственный лес, поскакал к знакомым и вполне безопасным холмам.

Ильмерскую стрелу удалось вырезать, но при этом Демид потерял немало крови и ослаб до такой степени, что с трудом мог самостоятельно держаться в седле.