Бангкок-8 - Бердетт Джон - Страница 15

Местный прокаженный выпрашивает милостыню, протягивая культями медную чашу, и ради десяти батов сумеет состроить вызывающую неподдельную жалость гримасу. А если перспективы еще более обнадеживающие, издаст пронзительный вопль и будет биться головой об пол до тех пор, пока кто-нибудь из копов не пригрозит его пристрелить. На углу улицы мастер тату предлагает наколоть татуировку. В его распоряжении две длиннющие иглы и черная краска. Если идет дождь, дежурный офицер разрешает ему привести свою жертву сюда и занять один из стульев. Этого человека уважают, потому что он наполовину художник, а наполовину шаман. К его услугам прибегают боксеры и строители-высотники, которые просят нанести спасительные астрологические знаки им на спины и солнечное сплетение.

Копы, принимающие у конторки посетителей, выработали своеобразную манеру общения — сочетание доброжелательности, суровости и готовности помочь. Это стало их ответом на хитроумные уловки бедняков, с которыми им постоянно приходится общаться. Ведь Восьмой район — это самый центр Крунгтепа, его сердце. Мне с трудом верится, что со мной больше нет моего брата Пичая — здесь мы с ним возмужали, тут у него сформировалось благородное отвращение, а у меня понимание человеческого бытия. Именно в этом месте я научился прощать свою мать, потому что, хоть она и обитала на задворках Восьмого района, ее жизнь может служить примером невероятного успеха. Вот если бы каждая женщина была похожа на нее.

Когда я вошел в приемную, мои коллеги отвернулись. Каждый человек хотя бы три месяца в жизни ощущает себя монахом, размышляя о неизбежности собственной смерти, бренности тела и о том, что все на свете бессмысленно, кроме указанного Буддой Пути. Мы смотрим на смерть не так, как фаранги. Ближайший коллега взял меня за руку, двое или трое обняли. Никто не выразил соболезнования. Какой в этом смысл, если зашло солнце? Ни у кого не оставалось сомнений, что я поклялся отомстить за смерть Пичая. Буддизм замолкает, когда на карту поставлена честь.

— Детектив Джитпличип, полковник желает вас видеть, — объявила миниатюрная женщина в белой блузке с короткими рукавами и синей юбке с черным поясом. Она была младшим офицером полиции и выполняла функции секретаря полковника и его личного адъютанта. И еще служила его глазами и ушами в управлении. А также его антенной, поскольку в нашем королевстве все назначения имеют политическую подоплеку. Я кивнул, поднявшись на несколько ступеней, миновал небольшой коридор с голыми стенами и постучался в деревянную дверь. Архитектура здания предполагала, что этот кабинет больше других и обладает лучшим видом, чем все остальные.

Пол в комнате из простых деревянных досок. В дальней ее части сидел человек лет шестидесяти с небольшим в форме полковника полиции. Одновременно он являлся и суперинтендантом района. Слева от него на гвозде висела фуражка с высокой тульей, справа — портрет короля в золоченой раме. На деревянном столе ничего не было, кроме старомодного пресс-папье, пластмассовой подставки для шариковых ручек и фотографии — он сам в компании с несколькими пожилыми монахами, один из которых занимал пост настоятеля в местном монастыре. В тот раз они встречались по случаю совершенной без суда полицейской расправы над пятнадцатью торговцами яа-баа. Этот случай требовал благословения настоятеля, поскольку сердобольные журналисты возмутили общественное мнение, утверждая, что те торговцы принадлежали к печально известному армейскому наркосиндикату, враждовавшему с полицейским наркосиндикатом Викорна. С небольшой помощью настоятеля наши здравомыслящие сограждане немедленно осознали, что подобная клевета, даже если она и имела под собой некоторые основания, нисколько не умаляет поступка полковника. Своей быстрой расправой над негодяями он сохранил правосудию средства, которые были бы потрачены на судебные издержки и содержание преступников в тюрьме. Вскоре полковник пожертвовал деньги общежитию аббатства, чтобы туда провели электричество и воду и новопосвященные монахи могли медитировать в мире и покое.

Полковник обладал военной выправкой, волевым подбородком и открытым взглядом нахальных глаз законченного плута. Никто не представлял размеров его состояния, возможно, и он сам тоже. Полковник владел яхтой стоимостью в миллион долларов, которую он конфисковал у голландского контрабандиста, а затем сам же купил на аукционе за десять тысяч батов (кстати, был единственным покупателем, поскольку больше никого не поставили в известность), а также большими участками земли на северо-востоке вдоль Меконга, сотней бунгало на Ко-Самуй, которые он сдавал туристам, и сельским поместьем вблизи Чанг-Май на северо-западе. В Крунгтепе он, как и подобает скромному полицейскому, обитал в небогатом жилище с женой и самым младшим из пяти сыновей. За что я любил этого человека?

По неведомой мне причине полковник повесил на стене за столом карту Таиланда. Она была издана Управлением по предотвращению преступлений и демонстрировала те географические области, где полиция больше всего потворствовала криминальным структурам. Разноцветные стрелы были нанесены почти повсюду. Вдоль лаосской и камбоджийской границ полиция способствовала контрабанде наркотиков и переправке запрещенных товаров в Китай. На бирманской границе — ввозу такого количества амфетамина, которое месяц продержало бы без сна все население страны. На побережье действовала рука об руку с таможней и налоговыми службами, потакая подпольной торговле топливом, которую ведут рыбацкие суда. Каждую ночь они выходили к стоящим неподалеку от берега танкерам и заливали солярку в специальные резервуары из нержавеющей стали. Двенадцать процентов дизельного топлива поступает в Таиланд контрабандным путем. В Крунгтепе и сотне других городков полиция крышевала незаконные игорные притоны, охраняя их главным образом от других полицейских и армии, которые стремились отодвинуть конкурентов в сторону. На улицах коммерческий полицейский гений устроил лучшие в городе прилавки с едой — ими владеют молодые констебли, которым не требуется защита их нелегальной торговли. Эта карта — бередящая разум путаница красных, зеленых, желтых и оранжевых стрел, обозначающих присущие каждой зоне злоупотребления. Целые районы оказались заштрихованными фломастером, в кружках — предостережения о неблагоприятных ситуациях, в сносках — пессимистические замечания. Не я один отметил, что из всех людей в кабинете лишь полковник не видел этой карты, поскольку она висела у него за спиной.

Я много раз разглядывал карту. Учитывая, что полиция обычно содействует чьим-то аферам, можно заключить, что все население вовлечено в успешную криминальную деятельность того или иного сорта. Неудивительно, что мой народ такой улыбчивый.

Пока я приближался к столу, полковник, прирожденный командир и руководитель, поднялся на ноги. Я сложил ладони у лба и отвесил ему вежливый поклон. Он обошел стол и обнял меня. Крепко, от всей души, по-мужски, и от этого у меня на глазах показались слезы.

— Собираешься меня убить, Сончай? — Он указал на стул у стола.

Я сел, полковник последовал моему примеру.

— А надо?

Босс пожал плечами:

— Зависит от того, подставил я вас или нет. Если подставил, то непременно надо. Я бы убил.

— А вы подставили?

Полковник потер подбородок.

— Я виноват в халатности, но это единственное мое преступление.

Я кивнул, поскольку предполагал, что он ответит нечто в этом роде.

— Сончай, я ждал тебя все утро и ничего не ел. Давай подкрепимся в баре. — Он поднял трубку допотопного телефона-интеркома: — Мы едем в Пат-Понг, позвоните в бар, скажите, чтобы его не открывали. А если уже открыли, пусть освободят. И еще мне нужен эскорт, я не собираюсь проводить полдня в пробках. — Он повернулся ко мне: — Ну, поехали.