Ей приснилась любовь - Баркли Лина - Страница 33

– Ты говоришь, как всегда, сгоряча. Но Мари, а что ты почувствуешь, когда увидишь его снова? – Джизус хотел подняться. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы принять окончательное решение.

– Я не хочу принимать никаких решений. Мне уже давно все ясно. – Она ухватила его за руку и потянула к себе. – Люби меня, любимый. Неужели прошлая ночь ничего не значит для тебя? Ты можешь так просто забыть все, что было между нами?

Он не смог ничего возразить. Рационально мыслящий психолог куда-то вдруг исчез, уступив место страстному мужчине, который любил эту женщину больше всего на свете. Каждой частичкой своего естества они стремились слиться друг с другом, желая только чувственных наслаждений. Он держал ее губы в плену, пока его руки быстро расправлялись с джинсами и блузкой. Мари раздевала Джиса сама, восхищаясь прекрасным сложением его тела. Она взяла инициативу на себя, доказывая любимому мужчине губами и руками, что он на самом деле означает для нее. Отыскивая его самые чувственные зоны, она овладела им так, как до нее никто и никогда не делал. Мари любила самозабвенно. Джис, забыв обо всем на свете, наслаждался телом Мари. Когда они достигли кульминации чувств, Мари оказалась наверху и медленным уверенным движением бедер ввела его в себя полностью, чтобы он мог ощутить ее всю без остатка. Приговоренный к сладкой агонии, Джизус зачарованно смотрел, как Мари, стоя на коленях, движется над ним. Бушующий в нем огонь сливался с ее образом: он видел запрокинутую назад голову, глаза, закрытые от экстаза любви. Эта женщина отдавала ему всю себя без остатка.

Ее грудь наполняла его ладони, его плоть глубоко проникала в ее тело. Каждый толчок, каждое колебание вызывало новые сумасшедшие ощущения.

– Мари, – простонал наконец он.

Торжествующе она двинулась еще один, последний раз, перенося их туда, где могут оказаться настоящие любовники. Мари обмякла и упала ему на грудь, и он удерживал ее, зарывшись лицом в волосы.

– А все остальное не важно, любимый. Скажи мне, что все остальное абсолютно не имеет никакого значения.

– Я всегда буду любить тебя.

– Ну вот теперь и все остальное абсолютно не важно.

Бертон не стал возражать, он только поцеловал Мари. Ему оставалось лишь надеяться, что она была права.

Они на десять минут опоздали к указанному сроку в полицейский участок. Дигена также пригласили прийти, поскольку он принимал активное участие в поисках преследователя Мари. С разрешения Чака психолог Джанет Кертис тоже присутствовала здесь. В машине, по дороге к участку, Мари молчала, погруженная в воспоминания.

Чак провел их в кабинет начальника полиции, возможно, единственное тихое место в этом приземистом, длинном здании. Там уже находились сам начальник полиции и еще два человека в штатском, которые были представлены вошедшими только по именам. Никаких объяснений по поводу их присутствия дано не было. Джанет прибыла последней. Она дружески обняла Мари, потом Джизуса и устроилась на стуле возле стены.

Чак предложил Мари расположиться поудобнее и осведомился, не хочет ли она чего-нибудь прохладительного. Она отказалась, и было видно, что ведет себя она очень скованно.

– Мари, ты нервничаешь?

Джизус сидел рядом и при этих словах Чака положил руку на ее ладонь.

Мари кивнула.

– Не так просто все рассказать. – Она посмотрела на Бертона. – Я не смогла бы повторить эту историю еще раз. Теперь ты понимаешь?

– Конечно. – Он ободряюще сжал и отпустил ее руку. История девушки была той заповедной зоной, где он не мог ей ничем помочь. Джизус понимал, что его прикосновение будет только помехой. Мари должна была отстраниться от всего, чтобы полностью погрузиться в воспоминания.

– Начинай, когда будешь готова, я сейчас включу магнитофон. – Голос Чака звучал спокойно. Все ждали.

Мари закрыла глаза.

– Меня зовут Натали Рэйми. Мне двадцать пять лет. – Она остановилась, и слабая улыбка тронула ее губы. – Недавно исполнилось. День рождения был пятнадцатого мая. Я – единственная дочь Найджела Рэйми, убитого человеком по имени Джон Морель.

Бертон увидел, как двое в штатском переглянулись и обменялись какими-то знаками.

Мари открыла глаза.

– Я не знаю, насколько подробно следует рассказывать о предшествующих событиях? О своем похищении расскажу подробнее.

Чак и те двое быстро посовещались. Джизус не мог скрыть изумления:

– Похищении?

– Успокойся, Джис. Пусть она говорит то, что ей хочется. Мари, не могла бы ты кратко описать всю свою жизнь? Хотя бы основные факты. – Чак ободряюще улыбнулся ей.

Мари снова закрыла глаза.

– Я выросла в Палм-Бич. Мы жили в имении, расположенном на берегу моря, в белом оштукатуренном доме испанского стиля. Моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Я училась в школе для привилегированных девочек при американской академии, а потом в Роллинз-колледже. – Она слегка улыбнулась. – У меня был немец-гувернер по имени Хельмут Фокс. А еще у меня было множество длиннохвостых попугаев. Они просто сводили с ума моего отца. Как-то я научила одного из них говорить фразу: «Найд – хулиган» – и позволила ему свободно летать среди гостей, приглашенных отцом на коктейль. Мне было тогда лет одиннадцать.

– Хорошо, Мари. Я понимаю, что это будет невесело, но мы хотели бы услышать о похищении.

Секунду она молчала, собираясь с силами.

– С раннего детства возможность похищения была фактом, о котором мне напоминали всегда. Дом наш охранялся, а шофер, очень милый человек, который отвозил меня в школу и обратно, всегда имел при себе оружие. Если вы выросли в Палм-Бич, то с детства привыкаете не забывать об опасности, связанной со своим общественным положением. В полиции там даже есть специальная «красная кнопка», используемая при случаях попытки похищения: тогда разводятся три главных моста и отряды патрульных машин перекрывают все дороги, ведущие на побережье.

Став взрослой, я стала бунтовать, когда ограничивали мою свободу. Особенно я бунтовала тогда, когда папа нанял для меня личного телохранителя. Уступая его заботам, я согласилась научиться стрелять из пистолета и обещала всегда носить его при себе, если выходила вечером из дома одна.

Мой папа услышал как-то об одном человеке, Джоне Мореле. – На секунду она остановилась и с трудом проглотила ком в горле. – Он жил на западном побережье Палм-Бич и специализировался на обучении молодых девушек стрельбе из пистолета в целях самозащиты. Отец собрал сведения о нем. Это был бывший полицейский и, насколько папа выяснил, добропорядочный член общины. Тогда папа не знал всего.

Мари открыла глаза.

– Подайте мне, пожалуйста, стакан воды. – Джис увидел, что девушка в этот момент изо всех сил борется со слезами.

Чак достал воду из холодильника и молча подал ей.

– Спасибо. – Она отпила и продолжила рассказ: – Я стала заниматься на стрельбище, чтобы угодить отцу. В последний вечер занятий попросила отца прийти и посмотреть, как я стреляю. Думала, что это сможет развеять все его страхи. Я научилась очень хорошо обращаться с пистолетом. Джон говорил, что я его самая блестящая ученица. Отец обещал присутствовать, если сможет. Когда я пришла в тир, никто уже не упражнялся, что показалось мне странным, но я не придала этому особого значения. Я ждала отца, но он не появился. Морель сказал, что необходимо продолжать урок. Я стала стрелять, а Джон хвалил меня за все, что я делала. Мне показалось, что он нервничает, но и на это я обратила мало внимания, потому что очень старалась отличиться.

Ее взгляд был отрешенным, но при этих словах она взглянула на Чака.

– Я никогда не думала, что мне придется стрелять в человека, хотя попадать в мишень мне нравилось.

– Понимаю. – Чак кивнул, чтобы она продолжала.

– Джон сказал мне, что в задней комнате у него заготовлено для меня свидетельство. Я гордилась своими достижениями и хотела, чтобы отец хотя бы увидел официальную бумагу, раз уж он не смог прийти. Я последовала за Морелем в эту комнату. Он предложил мне расписаться, а когда я склонилась над столом, ударил меня по голове.