Ей приснилась любовь - Баркли Лина - Страница 21

8

В середине июня пекло стояло несусветное. Кондиционеры, охлаждавшие воздух в том крыле госпиталя, где располагался детский центр, уже давно, как говорится, еле дышали. Эту часть здания вот-вот должны начать перестраивать, поэтому средств на ремонт не выделяли. Окна были широко распахнуты, и во всех комнатах крутились вентиляторы. Так как Мари работала в центре уже четыре недели, она не могла не заметить, что с каждым днем в помещении становится все жарче и жарче. К августу здесь станет просто невозможно дышать. Сконструированные с расчетом на кондиционеры, окна пропускали недостаточно воздуха.

– Завтра утром отправимся на прогулку к реке Миссисипи, – пообещала девушка детям. – Мы будем гулять по набережной, а там гораздо прохладней. Потом купим молока и пончиков, сядем где-нибудь в тенек и устроим пир.

Ободренные такими щедрыми обещаниями, дети старались быть послушными. Мари радовалась, что сможет повести детей на прогулку из этого душного здания. Помимо того, что кондиционеры неисправны, комнаты в нем были слишком темными и маленькими, и, как считала Мари, в них недостаточно мебели и оборудования. Но обслуживающий персонал старался сделать все, чтобы детям здесь было хорошо.

– Мари?

Девушка улыбнулась белокурой женщине, заведующей центром. Целых двадцать пять лет Делия Ирвин руководила школой медсестер, расположенной неподалеку от госпиталя. Когда она собиралась уже уходить в отставку, администрация попросила ее взять на себя реализацию программы детского центра. Делия подписала договор на год. В декабре она должна будет передать кому-нибудь бразды правления, если центр просуществует до того времени. Правда, в этом никто не был уверен, потому что все попытки изыскать для него средства пока что не давали никаких результатов.

– Мари, Сельма нездорова. Я не хочу, чтобы в таком состоянии она занималась малышами. Нам только эпидемии не хватает в такую жару. Не могла бы ты побыть там до конца дня. Я и Элен возьмем на себя четырехлеток.

Мари обняла маленькую девочку, сидевшую у нее на коленях, потом шутливо шлепнула ее и встала. Элен, стройная обаятельная женщина, всегда готовая подменить любого, вошла в комнату и тут же вовлекла детей в игру.

– Надеюсь, ты не будешь против, – сказала Делия, вытирая со лба капли пота, – правда, Элен, когда брала малышей в последний раз, к концу дня готова была уволиться.

– Я с удовольствием поработаю там, – уверила ее Мари. – Ведь я так редко бываю с ними.

– Посмотрим, что ты скажешь вечером.

На каждого воспитателя приходилось в малышовой группе по шесть детишек. Мари и остальные служащие хотели бы, чтобы их было не более четырех, но сейчас, из-за недостатка финансов, это считалось невозможным. Сельма, женщина, которая обычно занималась малышами, напоминала воистину этакого мини-Геркулеса с запасом выносливости, которого хватило бы на трех человек. Хотя Мари с каждым днем чувствовала себя все более окрепшей, к середине дня, как правило, была совершенно измотана.

– Разве они всегда так кричат?

Мари подняла глаза на Джиса, который стоял в дверях, обозревая орущих малышей.

Она только что перепеленала их всех и теперь кормила одновременно двух малюток, сидя на расстеленном на полу одеяле и засовывая бутылки с сосками в крошечные ротики. Она знала, что у Бертона назначен на сегодня разговор с доктором Томпсоном, но не ожидала, что он зайдет к ней. Глядя на его мускулистое тело, она словно бы получила заряд энергии.

– Естественный отбор, – сообщила она ему. – Все, что я успеваю, – это ухаживать только за теми, кто громче других заявляет о себе. Это ужасно.

Джизус пересек комнату, взял на руки плачущего младенца из кроватки и начал что-то бормотать ему на ухо, пока тот не успокоился. На секунду в комнате воцарилась тишина. Один малыш заснул, а двое других в манеже перестали хныкать, как только затих младенец на руках психолога.

– Спасибо, мой волшебник, – пошутила Мари. – Ты всегда являешься, когда я нуждаюсь в тебе.

Она смотрела, как он покачивается, убаюкивая малыша. Мари нашла его, как и всегда, удивительно привлекательным. Она была уверена, что никогда он не станет для нее другим.

А вот их отношения изменились. От этой нежной ночи, которую она провела в его объятиях, не осталось и следа. После того как девушка определилась на работу, они стали реже видеться. Несмотря на его протесты, она убедила миссис Дюкло разрешить ей перебраться в однокомнатную квартиру, располагавшуюся на том же этаже, комнату, которая ранее использовалась как склад мебели, не пригодной для использования в других квартирах. Однако для Мари, которая сама могла теперь вносить скромную плату за жилье, она стала символом начала ее независимой жизни.

Девушка целиком жила настоящим. Она не думала о прошлом, хотя мучительные проблески воспоминаний все еще изредка являлись к ней во время занятий с Джанет. Она не думала и о будущем. Мари жила день за днем, радуясь всему, что имеет сейчас, и отказавшись от сожалений о том, что ей было недоступно. Ее день был заполнен хлопотами, и, если иногда ей не хватало объятий Джиса, она принимала это как должное.

Сегодня, наблюдая за тем, как он пестует малыша, такой большой, сильный и нежный, Мари постаралась заглушить тоску, терзавшую ее сердце из-за того, что ей хотелось большего в их взаимоотношениях.

– Ты делаешь это, как опытный отец, – заметила она.

Джизус склонился над кроваткой, осторожно положил успокоившегося малыша и накрыл его ножки одеялом. Вернув другому ребенку в манеже зубное кольцо, которое тот бессознательно бросил, он присел рядом с Мари, забрал у нее плачущего ребенка и принялся кормить из соски.

– Я всегда был убежден, что эта роль подойдет мне. – На мгновение мужественные черты его лица смягчились. Прежде чем девушка успела ответить, он продолжил: – Дели сказала, что ты сегодня спасла ей жизнь.

– Мне нравится эта работа. Хотелось бы только, чтобы кто-нибудь помогал мне. Нельзя допускать, чтобы эти маленькие беззащитные создания плакали.

Устроив очередного малыша поудобнее на руках, Мари продолжала кормить его. Она представляла собой воплощение материнства, этакую мадонну с младенцем, правда, в голубых джинсах и муаровой кофте. Дни, проведенные вместе с детьми на воздухе, придали ее коже теплый, золотистый оттенок, разбрызгав на носу крошечные веснушки. Волосы у Мари отросли, оставаясь такими же вьющимися и густыми. Джизусу казалось, что с каждым днем она становится все более прекрасной.

Подняв глаза, девушка заметила, что Джис внимательно рассматривает ее. Она слегка улыбнулась ему.

– У меня что, нос испачкан краской?

– Веснушки.

– Так всегда бывает на солнце. Мой папа всегда говорил…… – Она остановилась, широко раскрыв голубые глаза, пораженная. – Дорогой! Мой папа всегда говорил, что летом я похожа на щенка долматина! – Ее лицо расплылось в неудержимой улыбке, глаза подозрительно заблестели. – Мне кажется, я отчетливо слышу, как он говорит это.

Джизус обрадовался не менее ее. Все чаще и чаще проблески воспоминаний проникали через завесу забвения, которая отгораживала Мари от прошлого. Скоро она сможет вспомнить все.

– Твой папа был тебе очень дорог, – предположил он. – Это не первое воспоминание, связанное с ним.

Она кивнула, соглашаясь.

– Ты прав. Если бы только я могла вспомнить его лицо.

– Или его имя. – Джис улыбнулся.

Она решила переменить тему.

– Завтра мы ведем детей на прогулку к реке. Хочешь прийти помочь?

– Завтра мой первый рабочий день.

– На месяц раньше? – Счастливая улыбка появилась на лице Мари. – Вот здорово! Почему?

– Персонала не хватает. И доктор Фогрел подал в отставку.

– Это хорошие новости. – За время работы в центре Мари только дважды сталкивалась с этим коротышкой-психиатром. Этих двух раз было более чем достаточно.

– Это хорошие новости и для госпиталя, хотя я не вижу ничего хорошего для других. Ведь он собирается занять место ведущего психиатра в маленькой частной клинике где-то на Западе. Но он ушел, и доктор Томпсон согласился восстановить меня в должности.