Шуаны, или Бретань в 1799 году - де Бальзак Оноре - Страница 74

— Неужели я могла заснуть? — тихо воскликнула она, проснувшись под утро от невольного движения, как это бывает, когда человек, вздрогнув, пробуждается в определенный час, назначенный себе накануне. — Да, я спала, — промолвила она, увидев при свете горевших свечей, что стрелка часов на камине скоро укажет два часа ночи.

Она повернулась и долгим взглядом посмотрела на маркиза; он спал, как ребенок, подложив руку под голову, а другой рукой держал руку жены и чуть заметно улыбался, как будто уснул средь поцелуев.

— Ах, — еле слышно воскликнула она, — он спит, как дитя! Да разве он может не довериться мне, когда он дал мне несказанное счастье. — Она тихонько толкнула его, он проснулся, и улыбка раздвинула его губы. Поцеловав ту руку Мари, которую он держал во сне, он поглядел на несчастную женщину такими сверкающими глазами, что она не выдержала их страстного сияния и медленно опустила тяжелые веки, как будто хотела запретить себе опасное созерцание; но, затенив длинными ресницами огонь своих глаз, она этим мнимым отказом разделить желание еще больше воспламеняла его, и если б не глубокий ужас, который она пыталась скрыть, муж мог бы обвинить ее в чрезмерном кокетстве. В одну и ту же минуту оба подняли свои прелестные головы и обменялись взглядом, исполненным благодарности за наслаждение, которое они изведали. Но, быстро охватив восторженным взглядом прекрасную картину, какой являлось для маркиза лицо его жены, он заметил, как затуманилось ее чело, и, приписывая это чувству грусти, ласково спросил:

— Любимая, зачем эта тень печали?

— Альфонс, бедный мой Альфонс, куда, думаешь ты, я привела тебя? — спросила она с трепетом.

— К счастью.

— К смерти!

И, вздрогнув от ужаса, она бросилась из постели к окну. Удивленный маркиз последовал за нею. Мари в отчаянии исступленно заломила руки, затем приподняла занавеску и указала на площадь: там стояло человек двадцать солдат. Туман рассеялся, и в белом лунном свете ясно видны были мундиры, ружья, невозмутимый Корантен, который сновал взад и вперед, словно шакал, поджидающий добычу, и командир республиканцев, — он стоял неподвижно, скрестив на груди руки, и, подняв голову, вздернув губу, смотрел на дом внимательно и грустно.

— Ах, оставим их, Мари! Вернись!

— Почему ты смеешься, Альфонс? Ведь это я сама поставила их тут!

— Ты бредишь!

— Нет.

Секунду они смотрели друг другу в глаза, маркиз угадал все и, сжав ее в объятиях, сказал:

— Пусть даже так!.. Я по-прежнему люблю тебя.

— Тогда не все еще потеряно! — воскликнула Мари. — Альфонс, — сказала она, помолчав, — еще есть надежда.

В это мгновение они ясно услышали глухой крик совы. Из туалетной комнаты внезапно вышла Франсина.

— Пьер здесь! — сказала она с почти безумной радостью.

Изумительно быстро, как это умеют делать только женщины, маркиза и Франсина переодели Монторана в шуанское платье. Когда маркиза увидела, что ее муж заряжает пистолеты, которые принесла Франсина, она незаметно вышла из комнаты, обменявшись многозначительным взглядом с верной своей бретонкой. И тогда Франсина провела маркиза из спальни в туалетную комнату. Он увидел там груду крепко связанных одна с другой простынь и мог убедиться в деятельной заботливости бретонки, желавшей обмануть бдительность солдат.

— Мне тут ни за что не пролезть, — сказал маркиз, разглядывая маленькое оконце.

В это мгновение темное широкое лицо закрыло отверстие овальной рамы и хриплый, столь знакомый Франсине голос тихо окликнул:

— Генерал, торопитесь! Синие жабы зашевелились.

— О, еще один поцелуй! — произнес дрожащий и нежный голос.

Маркиз уже ступил обеими ногами на спасительную лестницу, но еще не выбрался из окошка, и в эту минуту почувствовал, что его обняли с силой отчаяния. Он узнал жену и невольно вскрикнул, поняв, что она переоделась в его платье; он хотел удержать ее, но Мари стремительно вырвалась, и ему пришлось спускаться. В руке у него остался обрывок ткани, и при свете луны, внезапно озарившей его, он увидел, что это лоскуток жилета, который был на нем накануне.

— Стой! Залпом пли!

Этот окрик Юло, раздавшийся среди грозной тишины, разрушил чары, под властью которых, казалось, были и люди и природа. Тотчас вслед за яростными залпами синих, поставленных на бульваре, к подножию башни градом полетели пули из глубины долины. Неумолимый, дружный огонь республиканцев не прекращался. Жертвы не издали ни единого крика. Мгновения тишины между залпами были страшны.

Однако Корантен заподозрил какую-то ловушку, заметив, что с высоты лестницы упала одна из висевших в воздухе фигур, на которые он указал Юло.

— Ни один из этих скотов не пикнул! — сказал Корантен. — Влюбленные вполне способны отвлечь наше внимание какой-нибудь хитростью, а сами, пожалуй, спаслись бегством с другой стороны башни.

Шпиону хотелось поскорее раскрыть тайну, и он послал сына Налей-Жбана за факелами. Предположение Корантена показалось Юло вполне вероятным; беспокойно прислушиваясь к треску выстрелов у ворот Св. Леонарда, где, несомненно, завязалась серьезная схватка, старый солдат воскликнул:

— Это верно! Не может быть, что их двое!

И он стремглав побежал в кордегардию.

— Молодцу всадили пулю в голову, командир, — сказал Скороход, выйдя ему навстречу. — Но он убил Гюдена и ранил двоих солдат. Ох, и бешеный! Он прорвался через три ряда наших ребят и наверняка улизнул бы в горы, если б часовой у ворот Святого Леонарда не подцепил его на штык.

Услышав эти слова, Юло бросился в кордегардию и увидел там окровавленное тело, которое только что положили на походную кровать. Он подошел к мнимому маркизу, поднял шляпу, закрывавшую ему лицо, и тяжело опустился на стул.

— Я так и думал! — крикнул он, крепко скрестив руки на груди. — Разрази меня гром! Слишком долго она держала его у себя.

Все солдаты остолбенели. Юло распустил длинные черные косы — это была женщина! Вдруг тишину нарушил топот идущего отряда людей. В кордегардию вошел Корантен, а за ним четверо солдат; на носилках, устроенных из ружей, внесли Монторана: пулями ему перебило оба бедра и обе руки. Маркиза положили на походную кровать рядом с женой. Он увидел ее и судорожным движением взял ее за руку. Умирающая с трудом повернула голову, узнала мужа, задрожала так, что страшно было смотреть, и еле слышно прошептала:

— День без грядущего утра!.. Бог слишком скоро внял моей мольбе!

— Командир, — вымолвил маркиз, собрав угасающие силы и не выпуская руку Мари. — Я полагаюсь на вашу честность. Сообщите о моей смерти в Лондон младшему моему брату. Напишите ему, что, если он хочет исполнить мою последнюю волю, пусть не поднимает оружия против Франции, не оставляя все же службы королю.

— Будет сделано, — сказал Юло, пожав умирающему руку.

— Отнесите их в ближайший госпиталь! — крикнул Корантен.

Юло схватил шпиона за плечо, и так крепко, что вонзил ему ногти в тело.

— Здесь твоя работа кончена. Убирайся вон! Да хорошенько запомни лицо командира Юло! Смотри не попадайся мне на дороге, а не то я всажу тебе в брюхо свою саблю.

И старый солдат уже схватился за рукоятку сабли.

«Вот еще один из порядочных людей, которые никогда не сделают карьеры», — сказал про себя Корантен, когда очутился уже далеко от кордегардии.

Маркиз еще нашел в себе силу кивком поблагодарить своего противника, выказывая ему то уважение, которое солдаты питают к честному врагу.

В 1827 году на рынке в Фужере один старик с женой покупал скот, и никто не говорил ему худого слова, хотя он убил больше ста человек; никто даже не припомнил ему прежнего его прозвища: Крадись-по-Земле. Особа, которой мы обязаны ценными сведениями о всех действующих лицах этого повествования, видела, как он вел с рынка корову, выступая с таким простодушным, наивным видом, что невольно хотелось сказать: «Какой славный человек!»

Что касается Сибо, по прозвищу Хватай-Каравай, то мы уже знаем, как он кончил. Может быть, Крадись-по-Земле пытался, хотя и безуспешно, спасти своего приятеля от эшафота и находился на площади в Алансоне во время ужасного побоища, которое было одним из событий знаменитого процесса Рифоэля, Бриона и Ла-Шантри...