Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Дон Жуан

Гнедич Татьяна Григорьевна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Дон Жуан - Гнедич Татьяна Григорьевна - Страница 93

Изменить размер шрифта:

Скажите им, что жить должны пристойней

Правители весьма преклонных лет,

Что купленных восторгов шум нестройный

Больной страны не умаляет бед,

Что Уильям Кертис — низкий, недостойный

Дурак и шут, каких не видел свет,

Что он — Фальстаф при престарелом Гале,

Что шут бездарней сыщется едва ли.

Скажите им, — хоть поздно говорить,

Что чванство не способствует величью,

Что лишь гуманность может озарить

Достоинством правителя обличье.

(Но знаю — вы смолчите. Вашу прыть

Умерят воспитанье и приличья;

И я один тревожить буду их,

Трубя в Роландов рог октав моих!)

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ

Епископ Беркли говорил когда — то:

«Материя — пустой и праздный бред».

Его система столь замысловата,

Что спорить с ней у мудрых силы нет,

Но и поверить, право, трудновато

Духовности гранита; я — поэт,

И рад бы убедиться, да не смею,

Что головы «реальной» не имею.

Весьма удобно мир предполагать

Всемирным порожденьем солипсизма;

Подобная система — благодать

Для произвола и для эгоизма…

Но искони мешает мне мечтать

Сомненье — преломляющая призма

Великих истин; портит мне оно

Духовности небесное вино.

А что же в результате? Несваренье

Иллюзий, представлении и мечтаний,

Гипотез беспокойное паренье,

Туман философических скитаний

И самое неясное скопленье

Сортов, явлений, видов, сочетаний.

Вселенная — большой клубок проблем,

Доселе не разгаданных никем.

Возник ли мир по Ветхому завету

Иль сам собой, без божьего труда,

Мыслители не вскрыли тайну эту

И, может быть, не вскроют никогда.

Но мы недолго странствуем по свету

И все однажды явимся туда,

Где очень точно всё узнаем — или

Навеки успокоимся в могиле.

Пора оставить спор метафизический,

Философов безумную мечту,

Что есть, то есть — вот вывод мой логический,

И больше спорить мне невмоготу,

Я начал ощущать периодически

Озноб и кашель, жар и ломоту

И с каждым новым приступом чахотки

Я становлюсь уступчивым и кротким.

Во-первых, я уверовал, как водится,

В спасителя и даже в сатану,

Потом поверил в девство богородицы

И, наконец, в Адамову вину…

Вот с троицей трудненько мне приходится.

Но скоро я улаживать начну

Посредством благочестья и смиренья

И это цифровое затрудненье…

Но к теме возвращусь, читатель мой,

Тот, кто бывал в Китае, в Византии,

Кто любовался Аттикой святой

С Акрополя, кто с корабля впервые

Узрел Константинополь золотой,

Кто видел Тимбукту и Ниневию,

Тот Лондоном не будет поражен,

Но через год — что станет думать он?

Мой Дон-Жуан стоял на «Шутерс-Хилл»

В закатный час, раздумьями томим,

И темным океаном крыш и шпилей

Лежал огромный Лондон перед ним,

И до него неясно доходили,

Как по равнине стелющийся дым,

Далекое жужжанье, бормотанье,

Кипящей грязной пены клокотанье…

Мой Дон-Жуан в порыве экзальтации

Глядел на чудный город и молчал

Он пламенный восторг к великой нации

В своем наивном сердце ощущал.

«Привет тебе, твердыня Реформации,

О родина свободы, — он вскричал,

Где пытки фанатических гонений

Не возмущают мирных поколений!

Здесь честны жены, граждане равны,

Налоги платит каждый по желанью;

Здесь покупают вещь любое цены

Для подтвержденья благосостоянья;

Здесь путники всегда защищены

От нападений…» Но его вниманье

Блеснувший нож и громкий крик привлек:

«Ни с места, падаль! Жизнь иль кошелек!»

Четыре парня с этим вольным кличем

К Жуану бросились, решив, что он

Беспечен и сражаться непривычен,

И будет сразу сдаться принужден,

И лакомой окажется добычей,

Лишившись кошелька и панталон,

А может быть, и жизни; так бывает

На острове, где все преуспевают.

Жуан английских слов не понимал,

Точнее — понимал весьма немного;

Вначале он приветствием считал

Ругательство с упоминаньем бога.

Не улыбайтесь — он не совершал

Большой ошибки, рассуждая строго;

Я слышал эту фразу, как привет,

От многих соплеменников в ответ.

Жуан не понял слов, но понял дело,

И, действуя, как в битве, наугад,

Он вынул пистолет и очень смело

Вогнал в живот обидчику заряд.

Разбойника простреленное тело

Бессильно опрокинулось назад,

И только стон раздался хрипловатый;

«Эх, уходил меня француз проклятый!»