Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Дон Жуан

Гнедич Татьяна Григорьевна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Дон Жуан - Гнедич Татьяна Григорьевна - Страница 59

Изменить размер шрифта:

Здесь алгебра, пожалуй, не нужна,

Здесь арифметики простои довольно,

Чтоб доказать, что юная жена,

Которая смела и своевольна,

Томиться и скучать обречена

И может быть султаном недовольна,

Когда на склоне лет он делит с ней

Пыл шестисотой нежности своей.

К своим правам относятся серьезно

Все женщины — в особенности жены,

А ежели они религиозны,

То обвиненья их неугомонны;

За каждую ошибку очень грозно

Они нас предают мечу закона,

Дабы другая не могла украсть

У них хотя бы тысячную часть.

Таков обычай христианских стран,

Но, кажется, и жены некрещеных

Не любят отступать на задний план

И не теряют прав своих законных,

И ежели какой-нибудь султан

Не ублажает жен своих влюбленных,

Они — будь их четыре или пять

Все за себя сумеют постоять.

Четвертою женой была Гюльбея

Любимой, но четвертой как-никак:

Ей-богу, полигамия грустнее,

Чем наш простой и моногамный брак!

Кто знал одну жену и сладил с нею,

Тот сознает, что это не пустяк;

Вообразите ж, что за наказанье

От четырех выслушивать стенанья!

Пресветлый, превеликий падишах

(Монархам льстят прекрасными словами,

Пока не будет съеден царский прах

Слепыми якобинцами-червями)

Великий падишах, гроза и страх,

Ласкал Гюльбею нежными глазами,

Желая получить за этот взгляд,

Чего всегда любовники хотят.

Но помните, влюбленные поэты,

Что поцелуи, взгляды и слова

Для женщин — только части туалета,

Как бантики, чепцы и кружева;

Их можно, как и прочие предметы,

Снимать и надевать; и голова

И сердце ни при чем, а выраженья

Нежнейшие — всего лишь украшенья.

Несмелый взор, румянец на щеках,

Прелестного волненья трепетанье,

Смущенная улыбка на губах,

В которой только чудится признанье,

Вот образ, вызывающий в сердцах

Влюбленности счастливое сиянье!

Излишний холод и излишний жар

Уничтожают силу этих чар!

Излишний жар нам кажется притворным,

А если непритворен он порой,

То зрелым людям, право же, зазорно

Столь юношеской тешиться игрой

Притом — красотки пылкие покорны

Любому, кто случится под рукой;

Холодные же дамы и девицы

По большей части попросту тупицы.

Вполне понятно, возмущает нас

Бесчувственно-безвкусное молчанье,

Когда своим восторгам в нежный час

Мы требуем ответного признанья.

Святой Франциск — и тот просил не раз

У ледяной возлюбленной вниманья.

«Medio tu tutissimus ibis»[43] — вот

Какай завет Гораций нам дает.

Напрасно здесь я «tu»[44] употребил

(Оно мне для размера пригодилось!),

Мне латинист такого б не простил,

Но с ним считаться уж не приходилось;

И без того я выбился из сил

С гекзаметром октава не мирилась!

Просодия корит меня, ну что ж?

Мой стих правдив — и тем уже хорош.

Как роль сыграла милая Гюльбея,

Не знаю я; но знаю, что успех

Венчает дело: хитрые Цирцеи

Супругами владеют лучше всех,

Мужское самолюбие лелея

Все в мире лгут. Обман — отец утех!

Лишь голод умеряет тяготенье

К ужасному пороку размноженья.

Прекрасную чету оставил я

Спокойно отдыхать на царском ложе,

Что снилось им — забота не моя,

Но, между прочим, я замечу все же,

Что в лучшие минуты бытия

Какая-нибудь мелочь нас тревожит.

Давно известно — мелочи как раз

Сильней всего долбят и точат нас.

Сварливая жена с лицом невинным,

Оплате подлежащие счета,

Покойник, по неведомым причинам

Тебе не завещавший ни черта,

Болезнь собаки, недовольство сыном

И лошади любимой хромота

Все это просто мелочи, быть может,

А нас они и мучат и тревожат.

Но я философ: черт их побери

Зверей, людей и деньги, — но не милых,

Прелестных женщин. Что ни говори,

Их проклинать я все-таки не в силах!

Все остальное к черту: воспари

Душой и духом — я всегда ценил их,

Но в чем их суть и в чем их глубина

Не знаю, разрази их сатана!

Как Афанасий, я всему на свете

Анафему легко провозгласил.

Он на врагов излил проклятья эти

И верующих души умилил;

На протяженье нескольких столетий

Его речей неудержимый пыл,

Как радуга цветистая, сияет

И требников страницы украшает.

вернуться

«Идя средним путем, ты идешь самым безопасным путем» (лат.).

вернуться

«Ты» (лат.)