Времени нет - Бажанов Олег Иванович - Страница 46

— Продолжай! — Тимур потянулся за вином. — А ты, Султан-Хусейн, внимай!

Рамза посмотрел на слушающего с интересом Султан-Хусейна и продолжил:

— Мамай выступил жёстким правителем, ратующим за объединение раздираемой распрями Руси. И противостоять ему посмел только князь Дмитрий Донской, имеющий в то время значительный вес среди князей. Он воспользовался недовольством народа очередным увеличением дани, которую Мамай наложил на всю Золотую Орду, и давним желанием посадских князей вывести Владимирско-Суздальским земли из состава Золотой Орды. Это означало бы её конец. Мамай не мог этого допустить и стал готовиться к походу. Донской заключил союз с Тохтамышем против Мамая и тоже стал собирать армию. Царь Мамай договорился с великим князем Белой Орды Ягайло, у которого были претензии к Дмитрию по Смоленску и Москве, и тот выступил в поход против Северной Орды, решив наказать её неподчинение верховной власти. К их союзу присоединился рязанский князь Ольг, но войска выставлять повременил. Был он против гражданской войны.

Дмитрий в то время только собирал войско в своей столице — Костроме. Наступал сентябрь. Мамай не спеша двинул всю орду с юга на север в направлении земель князя Дмитрия, предоставляя время крестьянам собрать урожай. И он ещё надеялся, что Дмитрий одумается и заплатит дань. Но спешил князь Дмитрий. Время работало против него, и он не хотел оказаться запертым в своём городе Костроме, не подготовленном к длительной осаде. Дмитрий послал во все княжества гонцов с призывом поддержать его и двинул свои неподготовленные войска навстречу Мамаю. Но двинул их на Коломну, так, чтобы прикрыться землёй князя рязанского Ольга. Знал, что царь Мамай не поведёт свою четырёхсоттысячную орду через земли верного ему князя в страдную пору. Не все русские князья ответили на призыв Дмитрия. Не все прислали войска. Но открыто выступили против затеи Дмитрия только Ольг и литовский князь Ягайло. Ягайло даже повёл стотысячное войско в помощь Мамаю. Но не успели Мамай и литовский князь соединиться до того, как вступить в битву, потому что Дмитрий Донской опередил Ягайло на один день и неожиданно вместе с Тохтамышем вышел навстречу Мамаю, который стоял у Москвы и поджидал своего литовского союзника. Четыреста тысяч конных воинов было у Мамая. Ещё сто тысяч вёл Ягайло. У князя Дмитрия собралось триста шестьдесят тысяч конных да сто тысяч пеших воинов. Понимал Дмитрий, что нет у него шанса на победу, если объединится Мамай с союзником. У Мамая были ещё войска, но воевали они далеко, в разных частях света, и не смог он созвать их вовремя. Да и, видимо, рассчитывал царь, что не устоит княжеское ополчение против опытного регулярного ордынского войска. А не учёл, что ополченцы действуют на своей территории, где им знаком каждый кустик и каждая кочка. Воины князя Дмитрия набирались из местных, поэтому разведка царя ничего и не ведала о продвижении войск князя, и никто в орде не ждал его прихода на день раньше. А князь ранним утром подошёл вплотную к отдыхающему царскому воинству.

Мамай нежился в шатре с любимой женой, когда ему принесли весть о подходе Дмитрия Донского.

Только занималась заря, а князь Дмитрий уже поставил свой шатёр на холме у равнины и поднял своё знамя. Увидел Мамай, что его окружила княжеская рать, и отдал приказ «К оружию!». Быстро расставила ряды его обученная армия, но времени на подготовку к сражению уже не имела. Встала стена против стены, а над каждой знамёна Христовы развеваются. Странно и больно было на всё это смотреть — свои пришли биться со своими же. Мамай был крещён в православную веру, и крест Христов был изображён на его знамени рядом со Спасом. Дмитрий тоже был православным. И на его знамени тоже блистал вышитый золотом святой лик Спасителя.

Царь Мамай только занял место на Красном холме в своей ставке, перед войсками уже схватились князь Челубей с боярином-монахом Пересветом. Изготовились обе стороны, и оставалось только сойтись.

На полном скаку ударились два богатыря — Челубей с Пересветом, и тут же оба упали замертво. Заслышались многие трубы и барабаны, поднялось громкое пение. У татар таков обычай: пока не прозвучит барабан, не начинать брани. И забил большой барабан Дмитрия Донского. И сразу не мешкая кинулись воины на врага с луками, мечами, палицами, копьями… Начался жесточайший и свирепый бой. Стрелами, как дождём, переполнился воздух. Мёртвые всадники и кони падали на землю, давя живых. За криком и бранью уже труб и барабанов было не расслышать. Тумены Тохтамыша ровно и стойко бились на правом фланге. Видя это, основной удар силами своей конницы Мамай направил на левый фланг княжеских войск. Там полегли почти все полки левого крыла войска князя Дмитрия.

Никогда я не видел такой жестокой и страшной битвы. Сколько народу пало с той и с другой стороны! С утра до полдня длилась схватка. Наконец князь Дмитрий одолел. Помогла хитрость с засадой. По совету хана Тохтамыша спрятал князь в лесок полк воеводы Боброка — тот пришёл с Тохтамышем из Галиции — по направлению удара главных сил Мамая, приказав в решающий момент ударить во фланг наступающей коннице врага. Воевода Боброк — известный воин в Синей Орде — и на этот раз показал себя славным командиром: дождался нужного момента и одним броском переломил ход всей битвы.

Увидел Мамай, что его войскам не выдержать, и повёл свой последний тумен в бой. Тут и сошлись в атаке два лучших татарских тумена — Мамая и Тохтамыша, ощетиненные калёной сталью десятков тысяч копий. Две лавы ударились, слившись в одну, наполнив Куликово поле от края до края диким воем всадников. Но воинам Мамая мешала его отступающая армия: бегущие, сотнями попадая под копыта лошадей, расстроили боевые порядки наступающих, а Тохтамыш ударил сомкнутыми рядами тяжёлой конницы. И побежал Мамай. Но не ушёл далеко. Настиг его мой казачий отряд. Короткой была сеча. Перебив охранную сотню царя, мои воины окружили и взяли его в полон, а остальные сдались подоспевшему Тохтамышу. Мой хан тут же предложил им всем присягнуть и перейти к нему на службу. Тех, кто не согласился, зарубили на глазах согласившихся.

Узнал князь Дмитрий, что Мамай взят в плен, и, коротко допросив, приказал его казнить. Не нужен был ему живой царь. Отрубили голову царю Мамаю в тот же день на поле Кучковом, в том месте, что рядом с полем брани. Я с ханом Тохтамышем присутствовал при казни. Мужественно принял смерть Мамай, как и подобает царю. О пощаде не просил, лишь уже под топором палача воскликнул, что кончилась слава Золотой Орды… Зарыли его в землю тут же, а Дмитрий запретил выставлять голову Мамая на обозрение.

На следующий день к месту побоища подошёл князь Ягайло со своим стотысячным войском. Увидел он бескрайнее поле убиенных и, ни слова не сказав, повернул полки обратно в свои земли. Князь Дмитрий не стал преследовать его — был занят погребением погибших. Более ста тысяч ополченцев полегло в той битве. Ещё больше — ордынцев. Их тоже хоронили по христианскому обычаю. Восемь дней закапывали и служили панихиду. На месте битвы велел князь Донской заложить собор православный. В нём погребли богатырей-монахов Ослябия и Пересвета.

Князь Рамза замолчал.

— Да, великая была битва! — негромко воскликнул превратившийся во внимательного слушателя Тимур. — Войдёт она в историю навсегда. — И вздохнул. — Отвернулась удача от Мамая. А теперь расскажи мне о походе Тохтамыша на Москву. Это произошло через два года после Куликовской битвы?

— Через два, повелитель.

— И как вам удалось взять такую крепость?

— Да крепость-то была сложена из брёвен! И высота стен небольшая, — пожал плечами Рамза. — Разведка наша была хорошо поставлена. Войско Орды появилось у города внезапно, в период массового отъезда городского люда, знати и даже воинов в подмосковные деревни. В Москве сидел со своей дружиной литовский князь Остей, который погиб в первый же день осады. Слишком смелый был — под стрелы на стены лез. Говорить хану стало не с кем. За крепостными воротами оставались лишь посадские жители, а из «начальства» — один митрополит Киприан, вынужденный руководить обороной. Поскольку ему никто не подчинялся, митрополит тоже покинул Москву. Казаки стариков, детей и женщин туда-сюда пропускали, и он отбыл в безопасную Тверь. В осаде остались одни простые воины да горожане, разграбившие всё и вся, и в первую очередь винные погреба. На подпитии расхрабрившийся люд с городских стен словами и непристойными жестами оскорблял чувства и достоинство степняков. По истощению продовольственных запасов москвичи согласились поговорить с казачками по-хорошему, но запустили в город вместе с послами и всю ханскую рать. «Переговоры» вылились в повальную резню, погромы и поджоги. Жестоко расплатились тогда казаки за своё унижение. Три дня грабили город.