Времени нет - Бажанов Олег Иванович - Страница 17

Среда

После завтрака меня действительно вызвали к следователю.

— Кажись больным, — напутствовал меня старик. — Пожалуйся на голову.

После его слов у меня на самом деле в теменной области головы возникла и стала усиливаться боль.

Когда я входил в кабинет к следователю, голова моя уже не просто болела, а раскалывалась, и казалось, что она уже не принадлежит мне. Подступала тошнота. Никакой беседы со следователем не получилось, и ничего подписывать я не стал.

Когда я переступил порог палаты, головную боль словно рукой сняло. Будто её и не было вовсе.

Старик лежал и безучастно смотрел в потолок. Я сел на свою кровать.

— Апполинарий Эрастович, вы кто? — спросил я напрямик.

— Странник, — взглянув на меня серо-голубыми глазами, просто произнёс старик.

— Странник?

— Странник… Вижу, головная боль у тебя прошла. Это хорошо.

— Вы, наверное, знахарь или колдун?

— Возможно, что ты в чём-то и прав, — не стал отрицать сосед и добавил: — Я тот, кому уже давно не положено быть, как говорят, на этом свете.

— А в это заведение вас за что? — в моей голове промелькнула мысль, что старика положили в «психушку» не просто так.

— За это самое, о чём ты сейчас подумал. А точнее даже сказать не «за что», а «кто», — произнёс старик. — Грязь и невежество человеческое.

— И что, много этой самой грязи в людях? — не отставал я, снова пытаясь воспользоваться случаем поговорить с необычным собеседником.

— В отдельном человеке её немного. Но в человечестве достаточно, чтобы оно не смогло отмыться.

— Слаб и грешен человек… — произнёс я услышанное где-то когда-то. — А вы, вижу, Апполинарий Эрастович, недолюбливаете людей.

— Почему? Людей-то я люблю… и жалею… — старик повернулся на кровати лицом ко мне. — А в общем, ты прав: за что их любить? Бог создавал человечество для Любви и Добра. Но человек не смог стать Человеком с большой буквы. Хотя и не он в этом виноват… — с каким-то странным выражением лица закончил старик.

— А кто виноват? — Беседа становилась всё более интересной и всё больше захватывала меня.

Сосед, казалось, не услышал вопроса, повернулся на спину и какое-то время молчал, глядя в потолок. Мне подумалось, что разговор на сегодня окончен. Но я ошибся.

— Скоро ты всё узнаешь, — неожиданно раздельно и чётко произнёс старик.

— Что? Что узнаю? — я уставился на соседа с непониманием.

— Всё! — старик приподнялся на локте и посмотрел мне в глаза. — Думаешь, я сумасшедший?

— Нет, не думаю, — стал энергично отрицать я, хотя именно эта мысль пришла в голову первой.

— А хочешь знать Истину?

— Очень хочу! — выпалил я.

— А не боишься того, что может случиться с тобой, если я поделюсь Знанием? Может, не стоит открывать эту дверь? Вдруг всю историю человечества придётся переписывать заново? А вдруг Истина тебя разочарует? Запретный плод — он ведь всегда кажется слаще. Ожидание праздника всегда лучше самого праздника. Представь, что перед тобой закрытая дверь в неведомой стене. А вдруг там, за ней, ничего нет! Вдруг там другая стена — стена новой неизвестной науки? А ещё хуже — вдруг там бездонная пропасть новой религии? Выдержишь? Не тяжек будет для тебя груз?

— Мне бы память сначала полностью восстановить, — вместо ответа промямлил я, вдруг испугавшись напора соседа. А самое главное — испугавшись перемены цвета его глаз: они вдруг стали наливаться яркой синевой.

— Ты мне понравился, Андрей. Поэтому память я тебе верну, — пообещал старик. Он смотрел мне в глаза своими синими-синими, широко раскрытыми глазами. Под его прямым взглядом воля моя и тело независимо от моих желаний переподчинялись его воле, а мысли в голове выстраивались, обретая определённый порядок, будто теперь кто-то посторонний управлял ими. Меня словно придавило к кровати чем-то тяжёлым, и я свалился на матрас, не в силах пошевелиться. В голове начали пробиваться обрывки воспоминаний, перед глазами появлялись картинки из прошлого, и всё это, словно склеиваемая порванная кинолента, стало выстраиваться в хронологическую цепочку…

…Я понял, что лежу на кровати, и открыл глаза. Надо мной навис взлохмаченный седой старик. Его синий взгляд был направлен в одну точку на моём лбу возле переносицы. Заметив, что я пришёл в себя, старик отвёл глаза, и я почувствовал, что сковывающая моё тело тяжесть куда-то ушла. Я попытался сесть. Кровь стучала в висках. Что это было? Тут я понял, что вспомнил о себе всё, и зачем-то произнёс вслух свою фамилию и адрес…

Я не знал, какими словами благодарить старика. Я просто сидел и плакал. Теперь я не безымянный сумасшедший! Я не бомж! Я полноценный российский гражданин!

— Спасибо вам! Спасибо вам, Апполинарий Эрастович! — Слёзы ручьём катились по моим щекам. Появилась глупая уверенность, что теперь-то меня обязательно отпустят домой. Ведь я вспомнил, кто я такой! Вспомнил! И ещё… я почти узнал тайну мироздания!

— Не спеши никому сообщать о возвращении памяти, — остудил мои эмоции старик.

— Почему? — всё протестовало во мне против такого предупреждения — я хотел поскорее вернуться в свой мир.

— Тебя убьют. Или упрячут так, что уже никто никогда не сыщет.

— Кто? — не поверил я. — Почему? Кому я мешаю?

— Тем, кто отнял у тебя память. Чью программу ты не выполнил. Помнишь их? Постарайся всё вспомнить. Всё — до мельчайших подробностей. Ты понял меня?

Взгляд старика не спрашивал. Он приказывал.

— Понял… — я подчинился.

В этот день мы с ним больше не разговаривали. Я всецело отдавался воспоминаниям о своей вновь обретённой жизни, словно купался в струях живой воды и никак не мог напиться. Я заново рождался в мире прошлого и настоящего, в своём личном мире воспоминаний и грёз. Но самое большое удовлетворение и радость я испытывал от предчувствия того, что скоро познаю тайну сотворения мира. Хотя, может, это всего лишь плод моего больного воображения? Я смотрел на лежащего соседа, и уверенность в реальности происходящего возвращалась ко мне. Поговорить со стариком так и не удалось — постоянно кто-то крутился рядом.

Ночью сосед разбудил меня и тихо спросил, не прошла ли моя решимость увидеть Истину? Я ответил, что нет, не прошла. Старик поинтересовался, верю ли я ему и готов ли дальше учиться? Я ответил, что да, верю и учиться готов.

— Хорошо, — сказал старик. — А не вспомнил ли ты, как попал сюда?

— Не могу, — ответил я. — Помню до того момента, как садился в поезд… Дальше только «психушку».

— Понимаю, — вздохнул сосед. — Хочешь, я расскажу тебе о том, что произошло?

Свет уличных фонарей, попадающий в палату сквозь окно, освещал сидящего на кровати худого старика со спадающими до плеч седыми волосами. Сейчас он мне казался сошедшим с иконы святым.

— Хочу! — не раздумывая, бросил я.

— Тогда слушай и вспоминай. В купе поезда к тебе подсели двое мужчин. Предложили выпить.

— Да… Так и было.

— Вы выпили. У тебя сразу отключилось сознание. В водке было сильнейшее психотропное вещество. Ты стал послушным как зомби. Мужчины вывели тебя на одной из ближайших станций, где вас подобрала легковая машина. Несколько месяцев ты вместе с такими же несчастными находился в закрытом исследовательском Центре. Там проводятся секретные опыты над людьми. Эти исследования по изменению сознания и личности человека официально нигде не значатся, но даже среди секретной информации проходят под грифом «совершенно секретно». И надо сказать, что ваша наука в этом направлении продвинулась далеко. Тебя заставили выполнить первое несложное задание и убить нескольких человек по указанию службы безопасности Центра. Ты выполнил. Затем для чистоты опыта тебя отдали органам правопорядка. Оттуда ты попал сюда. Теперь за тобой наблюдают.

— Зачем?

— Проверяют чистоту эксперимента и оценивают, подойдёшь ли ты для выполнения другого, более сложного задания, — спокойно ответил старик. — Вижу, что ты мне не веришь. Дослушай до конца, а потом вернёмся к доказательствам. Тебя пустили, как это у них называется, по возвратной программе, изменив некоторые параметры. Например, ты не должен никогда вспомнить про страшное место — опытный Центр. Эта информация заблокирована в твоём мозге. Я прочитываю её, но не могу разблокировать. Если попытаюсь детерминировать защиту — ты умрёшь. Нужен код. А я уже стар для быстрого решения подобных задач. Ваши специалисты достигли довольно высокого уровня в вопросах уничтожения и подчинения себе подобных.