Месть Фантомаса - Сувестр Пьер - Страница 40

— А я хотел бы извиниться за то, что не пришел попрощаться с вами перед уходом. Знаете, я настолько взволнован, что даже не пришел поблагодарить вас за оказанную помощь.

Монахиня посмотрела на него вопросительным взглядом. Жером Фандор продолжил:

— Согласившись принять в качестве воспитанницы мадемуазель Элизабет Доллон, вы совершили, мадам настоятельница, акт благотворительности. Ведь эта девушка так несчастна, она столько перенесла. Я даже не знаю, смогла ли бы она найти лучшее пристанище, чем у вас?

Однако монахиня не позволила журналисту продолжить…

— Вот именно о мадемуазель Доллон я и хотела с вами поговорить, месье… Действительно, я была бы счастлива, если бы смогла облегчить настоящее несчастье, но я должна признаться вам, что ничего не знала, когда мадемуазель Доллон появилась у нас, об истинных причинах скандала, в котором она была замешана.

Тон монахини был довольно сухим. Жером Фандор, когда осознал это, удивленно спросил:

— Боже мой, что вы этим хотите сказать, мадам?

— Меня только что проинформировали, месье, об истинных отношениях, соединявших Жака Доллона, преступника, как вам известно, с госпожой баронессой де Вибре.

Жером Фандор резко встал:

— Это ложь, в высшей степени ложь! У вас неверные сведения.

Монахиня жестом руки красноречиво показала, что все возражения бесполезны.

— Во всяком случае, ясно одно, — продолжала она, — ложь это или нет, мы не сможем здесь больше оставлять эту девушку, чье имя в конечном итоге причинит вред уважаемому заведению…

Жером Фандор опешил от этого необычного заявления.

— Другими словами, — сказал он, — вы отказываете мадемуазель Доллон в дальнейшем пребывании у вас в качестве воспитанницы?

— Да, месье.

Опустив голову, журналист ходил взад и вперед и, казалось, размышлял:

— В конце концов, мадам, вы не называете мне ваших истинных причин, так как в том, что касается…

Монахиня еще раз жестом прервала молодого человека:

— Действительно, месье. Я хотела бы избежать формального уточнения этих причин, которые мне настоятельно повелевают просить мадемуазель Доллон искать другое пристанище. Однако, раз вы настаиваете, я могу сказать, что мадемуазель Доллон только что проявила такое поведение, которое, по нашим понятиям, недопустимо…

— Боже мой, на что вы намекаете?

— Вы ее поцеловали, месье. И мне очень жаль, что вы вынуждаете меня объяснять эти вещи в деталях. Я сожалею, но мне приходится сказать, что вам не удастся превратить это заведение в место галантных свиданий.

И до того, как Жером Фандор успел возразить, монахиня с ним сухо попрощалась и уже собиралась уходить.

Журналист окликнул ее…

Он был рассержен, потому что чувствовал, что настоятельница была отчасти права!

К сожалению, все протесты были бесполезны.

— Прекрасно, мадам! — сказал он. — Вы совершаете ошибку, но я признаю, что в вашем отношении есть видимость логики, и поэтому сдаюсь. Не могли бы вы дать мне два дня для поисков другого приюта для мадемуазель Доллон?

Кивком головы монахиня показала, что согласна, а затем, попрощавшись еще раз, удалилась.

Жером Фандор в растерянности покинул монастырь.

Глава XV. Смутные подозрения

В такси, отвозившем его во Дворец Правосудия, Жером Фандор, следуя своей привычке, разговаривал с самим собой:

— Нужно же прийти к какому-то заключению! Необходимо суметь добавить последнее звено к цепи, которая постепенно, я это чувствую, соединяет в одно целое различные преступления, в которых так трагически оказалось замешанным имя этого бедного Доллона. Да, черт возьми, это необходимо, но как найти это звено, где его откопать? Ах, это было очень неосмотрительно с моей стороны не посмотреть в первый день документ, украденный у мадемуазель Доллон. Эти фамилии, расположенные друг за другом, эти даты, которые почти совпадают с датами различных преступлений, являются, может быть, загадочным планом, который продолжают осуществлять убийцы? Но, значит, еще предстоят новые жертвы, и мы станем свидетелями новых драм?.. И за Элизабет я тоже неспокоен!.. Кто, черт побери, мог звонить ей в этот монастырь, кого приняли за меня самого?

И молодой репортер, взволнованный, помимо своей воли качал головой, сжимал в руке трость, словно он испытывал страшное желание встретиться наконец со своими противниками и помериться с ними силами иначе, чем при помощи уловок и тонкостей…

— То, что я делаю сегодня, возможно, глупо, но ничего нельзя оставлять без внимания. Узнаю ли я что-нибудь на сегодняшнем слушании? Когда пять месяцев назад были арестованы контрабандисты, чье дело слушается сегодня, я прекрасно помню, что имя господина Томери было замешано в этой истории. С тех пор я не интересовался следствием и считал дело закрытым. Мне повезло, что вчера вечером я подумал прочесть список дел, подлежащих слушанию. Ах, если бы только мне удалось найти доказательства того, что все эти люди — Жак Доллон, баронесса де Вибре, княгиня Соня Данидофф, Барбе-Нантей и Элизабет Доллон — стали жертвами ужасной банды, которую я преследую… Мне кажется, что тогда бы я быстро нашел виновных… Побудительная причина? Конечно же, кража! Но должна также быть и другая причина, так как по странному совпадению все эти люди знают друг друга, ходили друг к другу в гости и являются клиентами банка Барбе-Нантей или друзьями господина Томери… Ах, чертова загадка…

Однако Жером Фандор уже подъезжал ко Дворцу Правосудия. Он прошел через просторный зал Потерянных Шагов и спешно вошел в зал присяжных заседателей.

Слушание только что было приостановлено на обычный двадцатиминутный перерыв. Свидетели и все заинтересованные лица, присутствующие на процессе, которые до конца дня должны будут стать свидетелями верховного решения, пользуясь этим, растекались по соседним с канцелярией суда и залами свидетелей коридорам.

Это всегда был живописный спектакль и странное смешение необычного и пестрого мира, который составляют завсегдатаи суда присяжных заседателей. Подозрительные личности, бедняки, неизвестно, как попавшие за ограждение специально зарезервированных мест, муниципальные служащие в своей обычной форме, охранники Дворца Правосудия, а также адвокаты в своих темных длинных платьях. Иногда в этой людской мешанине возникало оригинальное лицо, странная физиономия. Были там и журналисты, делающие спешные заметки о ходе слушания. Затем в коридорной толкотне смущенный шепот разговоров сменялся уважительным молчанием, вызванным появлением занятого судьи, быстро продвигавшегося в красном платье и шапочке, обшитой галуном, поднимаемой тщательно ухоженной белой рукой, чтобы ответить на поклоны… Время от времени раздавался пронзительный голос судебного исполнителя. Вызывали свидетелей с сильно бьющимся сердцем, готовым разорваться, которые появлялись дрожа, взволнованные торжественностью Правосудия. Но речь чаще всего шла о простой подписи, о бумаге, которую необходимо было забрать, и в общем и целом любопытствующие, заинтересованные лица, адвокаты, противники, журналисты мирно соседствовали в узких коридорах.

Здесь все встречались менее великими, менее значительными в кругу менее страшных людей, одни и другие временно сосредоточивались за кулисами и больше не суетились на трагической сцене драматического суда!

Дело Бочара и его соучастников было незначительным и поэтому не привлекло в этот день большого количества слушателей в зал присяжных заседателей. Дело в том, что все эти истории с контрабандистами и фальшивомонетчиками были чаще всего невыразительными и скучными. По всей видимости вообще никого не было бы на слушании, если бы обвиняемых не защищал самый популярный оратор своего времени — метр Анри-Робер.

Фандор подошел к группе, которая дружески разговаривала, и, даже не видев ее довольно давно, сразу же узнал по совершенно невообразимому внешнему виду знаменитую торговку подержанными вещами с Часовой набережной мамашу Косоглазку.