Декабристы - Йосифова Бригита - Страница 40

Вот выдержки из официального протокола допроса:

«1826 года 24-го февраля в присутствии высочайше учрежденного Комитета коллежский асессор Грибоедов спрашивай и показал:

1. Как ваше имя, отечество и фамилия, какого вы исповедания, сколько вам от роду лет, ежегодно ли бываете на исповеди и у святого причастия, где служите, не были ли под судом, в штрафах и подозрениях и за что именно?

Ответ: Имя мое Грибоедов Александр Сергеевич. Греко-католического исповедания, родился в 1796 году. Обязанности мои как сын церкви исполняю ревностно. Если бывали годы, что я не исповедовался и не приобщался святых тайн, то оно случалось непроизвольно.

Служу секретарем по дипломатической части при Главноуправляющем в Грузии.

Под судом, в штрафах и подозрении не бывал.

Вопрос: Князь Трубецкой и другие, по словам первых (А. Бестужева и К. Рылеева. — Авт.), равно считали вас разделявшим их образ мыслей и намерений, а следственно (по их правилам приема в члены), принадлежащим к их Обществу и действующим в их духе… Рылеев и Александр Бестужев прямо открыли вам, что есть Общество людей, стремящихся к преобразованию России и введению нового порядка вещей; говорили вам о многочисленности сих людей, о именах некоторых из них, о целях, видах и средствах Общества…

В такой степени прикосновенности вашей к злоумышленному Обществу Комитет требует показаний ваших в том:

а) В чем именно состояли те смелые насчет правительства означенных вами лиц суждения, в коих сами вы брали участие?..

Ответ: И теперь имею честь подтвердить первое мое показание. Князь Трубецкой и другие его единомышленники напрасно полагали меня разделявшим их образ мыслей. Если соглашался я с ними в суждениях о нравах, новостях, литературе, это еще не доказательство, что и в политических моих мнениях я с ними был согласен. Смело могу сказать, что, по ныне открывшимся важным обстоятельствам заговора, мои правила с правилами князя Трубецкого ничего не имеют общего. Притом же я его почти не знал.

Рылеев и Бестужев никогда мне о тайных политических замыслах ничего не открывали.

И потому ответом моим на сокровенность их предприятий, вовсе мне не известных, не могло быть ни одобрение, ни порицание.

Суждения мои касались до частных случаев, до злоупотреблений некоторых местных начальств, до вещей всем известных, о которых всегда в России говорится довольно гласно…

Вопрос: б) Что именно находили вы при том достойным осуждения и вредным в правительстве и в чем заключались желания ваши лучшего?

в) Когда и что именно узнали вы, особенно от Рылеева, Бестужева и Одоевского, о существовании Общества людей, стремящегося к преобразованию России?

г) С тем вместе, что узнали вы о многочисленности сих людей и кто из них был вам назван?

д) Сказано ли вам было, где находились центры и отделения членов Тайного общества?

е) Что именно сказано вам о цели, видах и средствах действий оного?

ж) Объясните, в чем именно состояли ваши во всем том мнения и одобрения?..

Ответ (по в, г, д, е, ж): Ничего мне подобного не открывали. Я повторяю, что, ничего не зная о тайных обществах, я никакого собственного мнения об них не мог иметь.

Вопрос: В каком смысле и с какою целию вы, между прочим в беседах с Бестужевым, неравнодушно желали русского платья и свободы книгопечатания?

Ответ: Русского платья желал я, потому что оно красивее и покойнее фраков и мундиров, а вместе с этим полагал, что оно бы снова сблизило нас с простотою отечественных нравов, сердцу моему чрезвычайно любезных.

Я говорил не о безусловной свободе книгопечатания, желал только, чтобы она не стеснялась своенравием иных цензоров…»

Связи Грибоедова с декабристами были давними, еще со студенческих лет. Он дружил с Николаем Тургеневым, Сергеем Трубецким, Петром Чаадаевым, Александром Якубовичем, Иваном Якушкиным и многими другими. Все они были студентами Московского университета, дружили многие годы, беседовали и спорили между собой. Особенно большая дружба была у Грибоедова с Чаадаевым. Эту дружбу он называл священной и завещал ее своей жене Нине Чавчавадзе. И спустя тридцать лет после смерти Грибоедова, когда она приехала в Москву, первым делом отправилась навестить Чаадаева…

Грибоедов был одаренным студентом. В 1808 году он закончил философский факультет и получил ученую степень кандидата словесных наук. Вновь записался в студенты, уже на юридический факультет, и в 1810 году получил вторую ученую степень — кандидата права. Затем записался на третий факультет, изучал математику и естественные науки, завершив полный курс.

Одним из ближайших друзей Грибоедова был молодой князь Александр Иванович Одоевский, его двоюродный брат. Одоевский был на семь лет моложе Грибоедова. Он — поэт, весельчак, балагур, с какой-то неиссякаемой, увлекающей восторженностью. Зимой 1824 года Грибоедов жил в доме Одоевского в Петербурге. Они все делили между собой по-братски. В этом доме нашли приют и поэт Кюхельбекер, и Александр Бестужев. В тот год Одоевский стал членом Тайного общества.

Как показывал Александр Бестужев Следственному комитету, именно он принял Одоевского в члены Тайного общества. «Одоевский, — писал Бестужев, — очень ревностно взялся за дело». Но… то же самое писал в своих показаниях и поэт Рылеев. Рылеев также утверждал, что он принял в Тайное общество своего молодого друга. И многие декабристы в своих показаниях утверждали, каким светлым и восторженным был молодой Одоевский.

14 декабря Одоевский говорил своим друзьям: «Умрем, ах, как славно мы умрем!» — и был веселым и счастливым. Его улыбке и восторгу не было границ.

Дружба между Грибоедовым и Одоевским спаяна многими испытаниями. Во время большого наводнения в Петербурге в 1824 году Грибоедов жил в доме Погодина на Торговой улице. И едва не погиб в страшном потопе! Некоторое время спустя Грибоедов написал Одоевскому: «Помнишь, мой друг, во время наводнения, как ты плыл и тонул, чтобы добраться до меня и меня спасти?»

Двоюродные братья решают жить вместе и никогда больше не расставаться. У Одоевского просторный дом. Располагая большим наследством, он живет богато и расточительно, щедро принимает своих друзей. Некоторые живут у него месяцами.

Кюхельбекер показывал перед следствием: «Я люблю Одоевского, и люблю его больше, чем брата».

При чтении пространных показаний декабристов большое впечатление производят их сильные, горячие слова дружбы и любви. Они не стеснялись громко говорить о своей дружбе. И в своих личных письмах они не скрывают своих чувств. Целый круг декабристов, молодых писателей, группирующихся вокруг Рылеева и Пушкина, связан прочной, нерасторжимой дружбой. О своей дружбе они пишут стихи, книги. Об этой дружбе пишут много, подробно и с гордостью.

Только Кюхельбекер скрывал имя Грибоедова перед Следственным комитетом. Он даже не вспоминал его среди круга своих знакомых. Он подробно рассказывал о своих «официальных» связях с поэтами Жуковским, Козловым, с историком Карамзиным, даже с Гречем и Булгариным, впоследствии ставшими осведомителями Третьего отделения. Он вспоминал и барона Корфа, своего однокашника по Царскосельскому лицею. Но никогда, ни в какой связи не говорил о Грибоедове.

Но пока одни декабристы старались поменьше говорить, отвечать только на незначительные и второстепенные вопросы, другие говорили много, подробно и эмоционально. Эта несогласованность в ответах, эта различная позиция была как раз на руку следствию. Собственными ошибками декабристы ковали свои кандалы.

Один влиятельный родственник Грибоедова решает попытаться помочь ему. Это Иван Паскевич, супруг двоюродной сестры писателя Елизаветы Грибоедовой-Паскевич.

Паскевич — видный человек, приближенный императора Николая I. В письмах к нему император неизменно обращался: «Любезный Иван Федорович, мой отец-командир».

Паскевич был наставником и воспитателем брата императора — Михаила (который был членом Следственного комитета). Он пользовался и благосклонностью императрицы Марии Федоровны, которая была крестной его двух дочерей-близнецов. И наконец, супруга его Елизавета (двоюродная сестра Грибоедова) была удостоена ордена Святой Екатерины, получить который считалось тогда исключительной честью.