Сарацинский клинок - Йерби Фрэнк - Страница 78

– А-а-а! – взвыл он.

– Хватайте ее! – приказал Ахмад.

Его воины тут же набросились на нее. Она успела ранить двоих, прежде чем они обезоружили ее. Ахмад верхом подъехал вплотную и, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет, легко, как юноша, соскочил на настил. Он схватил платье, прикрывавшее ее тело, и одним движением руки разорвал его.

У Пьетро перехватило дыхание. Такое тело, с горечью подумал он, ревнивые боги дарят раз в тысячу лет, чтобы сводить мужчин с ума.

Ахмад с ликованием воздел к небу сжатые кулаки.

– О премудрый Аллах! – воскликнул он. – Каких детенышей принесет мне эта львица! Назови свою цену, ты, сын змеи!

Зенобия неожиданно выбросила вперед ноги, повиснув на руках державших ее воинов. Удар застал Ахмада врасплох, и он упал с помоста в пыль.

Он медленно поднялся на помост, к удивлению Пьетро, все еще улыбаясь. Он остановился перед ней, замахнулся правой рукой и ударил ее ладонью по лицу, потом еще раз и еще раз, ее голова моталась при каждом ударе, и в уголках глаз показались слезы.

Когда Ахмад наконец остановился, слегка запыхавшись и все еще улыбаясь, у Зенобин изо рта текли две струйки крови, а лицо распухло и покраснело.

– Назови цену, Абдулла, – повторил он.

Абдулла отнял от лица грязную тряпку, намокшую от крови.

– Две… две тысячи динаров, мой господин, – прошептал он.

– Хорошо! – сказал Ахмад. – Прикрой ее тело и лицо от посторонних глаз, и мы увезем ее ко мне.

Абдулла тихо выругался сквозь зубы, обозвав себя старым паршивым верблюдом. Он понял, что мог спросить и десять тысяч.

До дворца Ахмада им еще предстояло добраться.

Пьетро чувствовал себя смертельно усталым. Его шатало в седле. Он с жалостью смотрел на бесформенный узел, который несли воины. Ему казалось, что он слышит плач.

Когда они свернули на широкую красивую улицу, то увидели встречную кавалькаду. Впереди кавалькады бежали черные суданцы в алых одеждах, кричавшие:

– Дорогу Победителю, Любимцу Аллаха!

Следом за неграми ехали всадники, бившие в серебряные литавры, и стража в легких доспехах, в черных с золотом плащах, на конях такой красоты, что глазам не верилось. Среди них на белоснежной кобыле с самой длинной гривой и хвостом, какие Пьетро только доводилось видеть, ехал высокий красивый мужчина. На нем был черный тарбуш – высокая феска, прикрытая белым тюрбаном, и черный шелковый плащ, вышитый золотыми нитками. За кушаком у него торчал длинный ятаган с золотой рукояткой, украшенной драгоценными камнями. Поводья и сбруя кобылы были усеяны золотыми динарами.

Все воины, сопровождавшие Ахмада, включая самого шейха, низко поклонились. Пьетро последовал их примеру. Поставив себе цель выжить, он не хотел, чтобы его убили за нарушение этикета.

– Твой слуга и слуга твоих слуг! – произнес Ахмад. – О, могущественный калиф, тень Бога на земле!

Ага, подумал Пьетро, вот он, владыка! Он посмотрел на султана Малика аль Камила, и то, что он увидел, ему понравилось. Перед ним был умный и не жестокий человек.

– Я благодарю тебя, шейх Ахмад, эмир моих армий, – сказал султан, – хотя, поскольку я айюбит, я знаю, что ты жаждешь моей крови. Но в ожидании своего шанса ты хорошо послужил мне, и предательство в твоих мыслях останется безнаказанным, пока оно не обернется действиями.

– О, Победитель… – начал Ахмад.

– Молчи, – сказал аль Камил. – Что у тебя в этом мешке?

– Рабыня, мой господин, только что купленная, – прошептал Ахмад.

– Покажи ее мне, – приказал султан.

Ахмад медленно кивнул. Куаид отбросил покрывало с лица Зенобии.

Даже с того места, где он находился, Пьетро мог заметить, как зажглись глаза султана.

– Аллах, – сказал он, – благословит того, кто сделает такой подарок его хранителю на земле…

Лицо шейха изменилось, стало уродливым. Брови почти прикрыли глаза. Неожиданно он протянул руку и схватил Зенобию.

– Перед лицом Аллаха, – громко сказал он, – и в присутствии его калифа я беру эту женщину в жены перед этими свидетелями, и этот союз может разорвать только Бог!

На улице воцарилось мертвое молчание. Теперь, подумал Пьетро, нам всем предстоит умереть…

Плечи султана слегка опустились.

– Опять ты препятствуешь мне, о, Муктафи, – сказал он. – Но годы моего ожидания долгие, и мое терпение еще не иссякло. Я благословляю этот союз…

Он махнул рукой, раздался гром литавр, суданцы снова начали кричать, султанская кавалькада двинулась дальше.

Пьетро глянул на лица сопровождающих Ахмада. Они все посерели от страха.

Я попал, подумал Пьетро, в логово тигров.

Их группа тоже двинулась в дальнейший путь.

11

Прошел целый год, прежде чем Пьетро вновь увидел рабыню Зенобию. Он гулял в саду рядом с мужской половиной дворца, когда услышал свист бича и женский вскрик.

Он бросился на этот звук, обогнул изгородь из тропических кустарников и увидел ее. Она лежала на земле лицом вниз. Два здоровенных евнуха-эфиопа лежали у нее по бокам, прижимая ее руки, а третий наносил удары.

Она уже получила два удара. От них не вздулись рубцы. Они рассекли нежную кожу на ее спине, словно ножом. Первое, что увидел Пьетро, была кровь.

Высокий раб поднял бич высоко над головой. Пьетро увидел, как женщина содрогнулась.

Пьетро выхватил кривой кинжал раньше, чем подумал, насколько опасно ему вмешиваться. А когда подумал, то уже знал, что не остановится, какая бы опасность ему ни угрожала.

Пригнувшись, он метнулся к ним движением кинжального бойца, столь же естественным для сицилийца, как дыхание, и прежде чем эфиоп опустил свой бич, острие кинжала уперлось в его толстый живот.

– Еще один удар, и ты умрешь! – выкрикнул Пьетро. – Ты, черный бесполый собачий сын! Кто приказал делать это?

Эфиоп отшатнулся.

– Я приказал, – раздался голос за спиной Пьетро.

Он повернулся и столкнулся лицом к лицу с Харуном, старшим сыном аль Муктафи. Харун держал в руке ятаган.

– Взять его, – спокойно сказал Харун.

Пьетро отлично владел сарацинским кинжалом. Он вообще прекрасно управлялся с любым острым оружием. Но бессмысленно нападать с кинжалом на араба, вооруженного ятаганом, даже если этот араб не слишком умелый воин. А Харун мастерски владел своим изогнутым ятаганом. Пьетро опустил руки, и негры набросились на него, грубо заломив ему руки за спину.

Харун стоял, разглядывая его. И тут Пьетро заметил на правой щеке Харуна четыре царапины, несомненно нанесенные ногтями Зенобии.

Он откинул голову и расхохотался.

– И за эти мелкие царапины, о, сын шейха, – сказал он, – ты так мстишь? Или это твоя раненая гордость требует такой расправы?

– Возможно, – ровным голосом отозвался Харун, – раз тебя, франкская собака, это так развлекает, ты не против того, чтобы занять ее место?

Пьетро не стал отвечать ему. Потом он увидел, что Зенобия подняла голову и смотрит на него. И в ее глазах мелькнуло нечто вроде удивления.

– Если я соглашусь, – спокойно спросил Пьетро, – господин пощадит ее?

– Да, – ответил Харун.

– Поклянись, – сказал Пьетро. – Девяносто девятью именами Бога!

– Клянусь, – рассмеялся Харун, – и тем сотым именем, которое знает один только верблюд!

– Хорошо, – отозвался Пьетро.

– Дай мне женщину, – сказал Харун. – Я буду держать ее.

– Нет, – неожиданно ворвалась в разговор Зенобия. – Не надо ради меня, господин. Этот бич для меня ничто. Я могу это вынести. Я не могу позволить, чтобы ты…

– Молчать! – заревел Харун. – Начинай порку, Юсуф!

Двое рабов бросили Пьетро на землю и прижали его. Юсуф протянул огромную руку и разорвал шелковую рубашку Пьетро до пояса.

Это оказалось очень больно. Уже после первого удара Пьетро вынужден был сжать зубы, чтобы не застонать. После третьего удара он понял, что и это не поможет. Но держался. Четвертый удар. Пятый. Откуда-то издалека до него донесся крик Зенобии.

– Собаки! – кричала она. – Смотрите, что значит быть франком и мужчиной! Смотрите, что такое доброта и мужество! Ах вы, подонки, мерзавцы!