Напарница - Авербух Наталья Владимировна - Страница 169

— Не оскверняй тела, живым это не к лицу, — попросила меня молодая вампирша. В следующее мгновение к моей руке прижалось что-то острое, потом холодное и гладкое, потом мягкое, а потом вампирша выпустила меня, и на запястье я увидела аккуратную повязку.

— Грета! — вырвалось у меня прежде, чем я успела испугаться или обрадоваться. — Грета, что ты тут делаешь?!

— И я тебя рада видеть, сестрица Тирса, — насмешливо отозвалась бывшая авантюристка. — Приехала повеселиться… с Мастером… ты знаешь?

— Знаю… — пробормотала я и снова взглянула на лежавшее между нами тело. — Смотри! Это всё из-за вас! Почему вы отказали ему в помощи? Почему не захотели спасти?!

— Мёртвые не имеют дела с живыми, — равнодушно отозвалась вампирша.

— Но до сих пор ему позволялось заниматься своим делом! И Мастер даже помогал ему? А где сейчас Мастер?! Почему он не пришёл?

— И мёртвые не мстят, — со странной смесью жалости и насмешки проговорила Грета. — Особенно живым. Твой друг хотел мстить, хотя Мастер и запрещал ему. Мастер предоставил его собственной участи. Это справедливо, сестрица.

— Он погиб, защищая меня! — не слушала я вампиршу. — Погиб, хотя Мастер клялся мне, что будет защищать нас обоих! Где был Мастер в этот момент?! Где он?!

— Каждый сам пьёт до дна свою месть, — прежним тоном произнесла Грета, и мне послышалось в её тоне скрытое злорадство, как если бы ребёнок исподтишка показывал мне язык.

— А я? Ведь я же не…

— Ты — часть его платы, — ответила Грета и всё-таки показала язык, что совсем не вязалось с её обликом обольстительницы. — Он хотел рискнуть — Мастер предупреждал его. Он мог поплатиться тобой, а поплатился собой… что же, будет урок другим.

— Ты… — Я грубо выругалась, но вампирша никак не отреагировала на это. — Грета… ты можешь его спасти?

— Нет, — просто ответила бывшая авантюристка, не унижая ни себя ни меня ненужными издёвками. — Он мёртв, мёртв окончательно. Тут уж ничего не сделаешь. Мы с Мастером пришли позаботиться о теле собрата.

— Вы… — В горле встал противный холодный комок, а сердце, казалось, перестало биться. — Вы заберёте его?

— Как только уйдут люди, — пояснила Грета. — Мастер, видишь ли, предпочитает не показываться тем, кого не собирается убирать или обращать.

— А… — Говорить было с каждым мгновением всё труднее и труднее. — А… я?

— Мастер просил передать, что, коль скоро твой друг никогда не станет взрослым, ты никогда не станешь вампиром, — сообщила мне Грета ничего не выражающим тоном. — Ты свободна.

— Но как же… — пролепетала я, невесть что желая возразить. Мне хотелось умереть здесь же, сейчас же, немедленно! Что стоило Мастеру или Грете оборвать мои страдания?

— Разумеется, дом тебе придётся продать, но твои доходы останутся за тобой, сестрица Тирса. Мастер особенно подчёркивал, что выполнит со своей стороны все взятые на себя обязательства.

— На что мне теперь доходы? — не поняла я.

— Жить, — коротко ответила вампирша и оглянулась.

— Жить?! — горько переспросила я. — Зачем? Я умерла. Я лежу здесь. На что мне жизнь?

— Дрон, — позвала Грета неожиданно певучим голосом. — Вот так встреча! Дрон Перте, пожалуйте сюда!

— Грета! — словно в трансе воскликнул авантюрист. Я взглянула в лицо вампирши — оно светилось злорадным торжеством, словно у девочки, обыгравшей свою ровестницу. Торжеством — и чем-то ещё, что с полным правом можно было бы назвать похотью, голодом и желанием. — Сестрица Грета! Но ты же умерла!

— Умерла! — расхохоталась вампирша жутковатым серебряным смехом, в котором не было веселья, а была одна только безупречная мелодичность. — Разумеется, я умерла, милостивый хозяин Перте! Меня убила вот эта девочка, вы знали об этом?

— Грета! — возмутилась я, догадываясь, что вампирша применяет к несчастному сыну синдика своё колдовство, свои чары ожившей покойницы. — Грета, как тебе не стыдно! Немедленно прекрати!

— Ах, так тебе дорог этот мальчик! — всё с тем же бесчеловечным торжеством отозвалась не-мёртвая. — Так бы и сказала, а то всё «Гари» да «Гари»!

— Прекрати! — закричала я. — Злая, бесчувственная кукла! Мне никто не дорог, да только ты ведёшь себя безобразно! Прекрати немедленно!

— Для твоей же пользы стараюсь, — надулась Грета, и Дрон Перте как будто стряхнул гибельные чары.

— Грета?! — переспросил он. — Так ты не умерла! Стала вампиром, как вот этот вот!

И указал кончиком вложенной в ножны шпаги на тело Беренгария.

— Как вот этот, — улыбнулась вампирша, снова становясь недосягаемо прекрасной и обольстительной. Дрон Перте шумно выдохнул воздух и судорожно вздохнул, а в моём сердце на миг поселилась безумная тоска — мне хотелось вот так вот, как эта женщина, одним взглядом, одним словом вселять желание в мужчин и никогда ни о чём не жалеть. Но странное чувство быстро пропало, сменившись настоящей тоской — по тому, кого больше уже не вернуть. — Послушайся-ка меня, милый мой Дрон Перте. — Ты победил, и заслужил по праву и славу, и невесту, и приданное. Вот перед тобой эта девочка, у которой больше нет никого. Уведи её отсюда, будь уж добр.

— Да вы никак сговорились! — рассердился Дрон Перте. — Сперва Аманда, потом ты! Неужели я вам всем кажусь таким подлецом, что не в состоянии сам догадаться, когда мне следует позаботиться о даме?!

— Позаботиться?! — в негодовании поднялась на ноги я. — Так вот о чём вы шептались! Не выйдет у вас, ни у вас, Дрон Перте, ни у тебя, сестрица Грета! Никто — слышите, никто! — никогда больше не будет обо мне заботиться! Мне никто не нужен, и…

— Если я о вас не позабочусь, — мрачно перебил меня авантюрист, — я останусь без жены и приданного, а я твёрдо решил остепениться.

— Да как вы смеете?!

— Уведи её, Дрон, — приказала Грета. — И все уходите. У вас в распоряжении полчаса, а после сестрица Тирса должна быть под присмотром и лучше, если связанная, не то погибнет.

— Погибнет?! — воскликнула подошедшая Аманда, и я застонала от бессильной злости. — Так, значит, это правда, сударыня, что вы выпиваете кровь женщин, чьи возлюбленные умирают?! Вы ведь одна из них, не-мёртвая, верно?

— Кто вам сказал такую чушь?! — спросила не на шутку удивлённая Грета, но после, будто что-то сообразив, поспешно кивнула. — Именно, милая моя, именно выпиваем и именно кровь женщин. Да ещё мы можем так позвать за собой, что хочет — не хочет, а пойдёт.

— Грета, опомнись! — вскричал Дрон Перте. — Что ты такое говоришь!

— Правду говорю! — заупрямилась вампирша. — Каждый раз так делаем, и это уж моё дело, почему я советую вам спасти эту малютку.

— Уж конечно, сестринская любовь взыграла, — язвительно предположила я, злясь от нагромождения лжи и безумия.

— Она самая, — кивнула Грета. — Забирайте девочку, ты, Дрон, и вы, дейстрийская барышня. Да поторапливайтесь, пока я не передумала.

— Идёмте, Ивона, дорогая, — приобнял меня за плечи.

— Кати, нам пора, — ласково позвала Аманда.

— Вы все с ума сошли! — закричала я. — Какое вам всем дело! Я хочу умереть, если меня не съедят вампиры, я брошусь со скалы, утоплюсь в реке, повешусь, наконец! Кто дал вам право распоряжаться моей судьбой?! Как вы не понимаете — он умер, умер из-за меня, а я жива!

На этом, собственно, историю можно и заканчивать. Дрон Перте свистнул своим людям, как охотники свистят собакам, и мы все убрались с горестного пустыря перед городской стеной, оставив за собой только трупы людей, да безжизненное тело моего напарника. Меня силой затолкали в карету, где Дрон и Аманда провели не самые простые полчаса в своей жизни, пытаясь сдерживать мои метания и попытки вырваться, но настоящий ад начался, когда мы добрались до какой-то деревни, где остановились на ночь. Стоило моим добровольным тюремщикам отвернуться, как я выскочила из дома в одной ночной сорочке (Аманда заставила меня переодеться ко сну) и побежала по улице — Дрон Перте насилу сумел поймать меня уже на самом краю села. Позже рассказывали, что я кусалась и брыкалась как бешеная, кричала не своим голосом, проклинала весь мир и всё рвалась на волю, при этом так и не придя в себя до самого утра. С утра на меня накатила совершеннейшая апатия, но сознание всё же вернулось, и я смутно помню последующие дни — без малого месяц, которые Дрон Перте потратил на заметание следов а Аманда на приготовления к свадьбе. Ночи они оба, не доверяя никому, потратили на то, чтобы стеречь меня, и заботе этой пары мог бы позавидовать всякий, кто хоть капельку больше цеплялся бы за жизнь. Лишь через месяц ночное буйство покинуло меня, и дни я перестала проводить в полном бездействии, вялая и неспособная ни к какому труду.