Прежде чем их повесят - Аберкромби Джо - Страница 122

Последовала долгая тишина.

— Библиотека? — услышал Джезаль вопрос Ферро. Очевидно, она не знала этого слова.

— Книги, — отозвался Логен.

— Книги! — фыркнула она. — Пустая трата времени!

С той стороны двери раздались невнятные звуки: кто-то шел из глубины здания, раздраженно бормоча. Вот лязгнули и заскрежетали запоры, обшарпанная дверь со скрипом растворилась. На пороге, изумленно уставившись на гостей, стоял человек весьма преклонных лет, с согбенной спиной. На его губах застыло ругательство, тонкая свечка в руке бросала сбоку жидкий свет на морщинистое лицо.

— Я Байяз, первый из магов, и у меня есть дело к Конейль.

Слуга продолжал таращить глаза. Джезаль почти ждал, что из его раскрытого рта потечет струйка слюны. Посетители явно не ходили сюда толпами.

Единственная мигающая свечка явно не справлялась с освещением просторного зала, открывшегося за дверью. Массивные столы прогибались под тяжестью стопок книг. Вдоль стен до самого верха вздымались полки, теряясь в затхлой темноте под потолком. Тени скользили по корешкам кожаных переплетов всех размеров и цветов, по кипам пергамента, по свиткам, небрежно сложенным в шаткие пирамиды. Свет блестел на серебряном тиснении, на золотых окладах, на тусклых драгоценных камнях, вделанных в переплеты томов устрашающего размера. Длинная лестница, перила которой были отполированы прикосновением бесчисленных рук, а ступеньки истерты шагами бесчисленных ног, изящным изгибом спускалась в центр этого массива ветхих знаний. На всех поверхностях толстым слоем лежала пыль. Гигантская клейкая паутина запуталась в волосах Джезаля, когда он переступал через порог, и он безуспешно пытался стряхнуть ее, скривив лицо от отвращения.

— Хозяйка уже почивает, — просипел привратник со странным акцентом.

— Так разбуди ее, — отрезал Байяз. — Время позднее, а я спешу. Нам некогда…

— Так, так, так. — На лестнице появилась женщина. — Должно быть, время действительно позднее, если старые любовники стучатся в мою дверь.

Низкий голос, густой как патока. Она с преувеличенной медлительностью сошла вниз по ступенькам, ведя длинными ногтями по изгибу перил. На вид это была женщина среднего возраста: высокая, стройная, изящная, одну половину ее лица скрывала прядь длинных черных волос.

— Сестра. Нам нужно срочно кое-что обсудить.

— Да что ты говоришь?

Джезалю был виден один ее глаз: большой, темный, с тяжелым веком, покрасневший, словно женщина плакала. Томно, лениво, почти сонно она обвела взглядом их группу.

— Ах, как все это утомительно!

— Я устал, Конейль, и мне не нужны твои игры.

— Мы все устали, Байяз. Мы все ужасно устали. — Она театрально вздохнула, дошла до подножия лестницы и направилась к ним по неровному полу. — А ведь было время, когда ты не отказывался поиграть. Играл в мои игры целыми днями, насколько я помню.

— Это было очень давно. Все меняется.

Ее лицо внезапно исказилось от гнева.

— Все гниет, ты хочешь сказать!.. Впрочем, — ее голос опять смягчился, понизился до полушепота, — мы, остатки великого ордена магов, должны хотя бы вести себя культурно. Идем же, мой брат, мой друг, мой милый. Нет необходимости спешить. Уже поздно, и вам всем надо смыть с себя дорожную грязь, выбросить вонючие тряпки и переодеться к обеду. Поговорить мы сможем и потом, за едой, как принято у цивилизованных людей. Мне так редко доводится принимать гостей! — Она скользнула мимо Логена, окинув его сверху донизу восхищенным взглядом. — А ты привел мне таких суровых гостей… — Ее взгляд остановился на Ферро. — Таких необычных гостей. — Она подняла руку и провела длинным пальцем по щеке Джезаля. — Таких красивых гостей!

Джезаль окаменел от смущения и не знал, как отвечать на подобную вольность. Вблизи он увидел седые корни ее черных волос — без сомнения, крашеных. Гладкая кожа была покрыта морщинками и имела желтоватый оттенок — без сомнения, густо припудренная. Подол белого одеяния был грязным, а на рукаве выделялось пятно. Она оказалась такой же старой, как Байяз, или еще старше.

Конейль взглянула в тот угол, где стоял Ки, и нахмурилась.

— Что это за гость, я пока не уверена… однако все вы желанные гости в Великой Западной библиотеке. Желанные гости…

Джезаль заморгал и уставился в зеркало; бритва застыла в его руке.

Несколько мгновений назад он размышлял об их путешествии, которое наконец приближалось к завершению, и поздравлял себя с тем, что приобрел за время пути. Выдержка и понимание, отвага и самопожертвование. Он осознавал, как он вырос. Как сильно изменился. Но сейчас поздравления показались ему неуместными. Возможно, отражение в древнем зеркале выходило темным и искаженным, однако не могло быть сомнений в том, что лицо Джезаля безнадежно испорчено.

Прекрасная симметрия исчезла навсегда. Безупречная челюсть была скошена влево и казалась более тяжелой с одной стороны, благородный подбородок некрасиво выдавался вбок. Шрам начинался тонкой линией у верхней губы, но на нижней раздваивался и безжалостно вгрызался в нее, оттягивая рот вниз и придавая лицу такое выражение, будто Джезаль постоянно и безобразно ухмылялся.

Как он ни старался, ничто не помогало. Улыбка лишь ухудшала положение, открывая выбитые зубы, более уместные у кулачного бойца или бандита, чем у офицера личной королевской охраны. Оставалось надеяться только на то, что он умрет по пути назад и никто из старых знакомых не увидит Джезаля дан Луфара обезображенным. Воистину, слабое утешение! Единственная слеза капнула в тазик с водой. Затем Джезаль судорожно вдохнул и вытер мокрую щеку тыльной стороной предплечья. Он выпятил челюсть — такую, какой она стала, с ее новой необычной формой, — и твердой рукой сжал бритву. Все уже случилось, и пути назад нет. Возможно, он стал уродливее, но одновременно он стал лучше, а в конце концов, как сказал бы Логен, он все еще жив. Эффектно взмахнув бритвой, Джезаль принялся скрести клочковатую поросль на щеках, около ушей, на горле. Волосы на губе, подбородке и вокруг рта он оставил как есть. Борода не помешает, размышлял он, насухо вытирая бритву. Хоть как-то прикроет уродство.

Он взялся за приготовленную одежду — пропахшие плесенью рубашка и штаны какого-то древнего, нелепо старомодного покроя. Он едва не расхохотался, поглядев на свое отражение, когда наконец собрался к обеду. Беззаботные жители Агрионта едва ли узнали бы сейчас Джезаля. Он сам себя едва узнавал.

Вечерняя трапеза вышла совсем не такой, на какую можно было надеяться в этом историческом месте. Столовое серебро почернело, посуда была ободранная и выщербленная, а сам стол так перекосился, что Джезаль боялся, как бы блюда не соскользнули с него на грязный пол. Еду подавал все тот же шаркающий привратник, и он делал это так же неторопливо, как открывал им дверь. Каждое новое блюдо оказывалось все более холодным и застывшим. Первым был подан клейкий суп, совершенно безвкусный. За ним последовала рыба, подгоревшая почти до черноты, и наконец — кусок недожаренного, практически сырого мяса.

Байяз и Конейль ели в каменном молчании, уставившись друг на друга через стол, словно нарочно хотели внушить беспокойство всем остальным. Ки вяло ковырялся в тарелке, а взгляд его темных глаз настороженно метался между двумя старыми магами. Длинноногий набрасывался на каждое блюдо и расточал улыбки, словно сотрапезники наслаждались едой так же, как он. Логен зажал вилку в кулаке и, сосредоточенно хмурясь, неловко тыкал ею в тарелку, словно там сидел особо зловредный шанка, а время от времени попадал в еду оттопыренным рукавом своего криво сидящего камзола. Джезаль нисколько не сомневался, что Ферро смогла бы ловко обращаться со столовыми приборами, если бы захотела, но она предпочитала есть руками и с вызовом глядела на любого, кто встречался с ней взглядом, словно приглашала сказать ей что-нибудь по этому поводу. На ней была перепачканная дорожная одежда, в которой она ходила всю предыдущую неделю, и Джезаль подумал: наверное, ей выдали платье. Подумал — и чуть не подавился.