Прежде чем их повесят - Аберкромби Джо - Страница 120

Глокта прочистил горло и сказал:

— Я сейчас же прикажу укладывать вещи и немедленно отправлюсь в Колон.

«Ловить крестьян. Сам я вряд ли взялся бы за такую задачу, но…»

— Нет. Вы мне нужны для другого. Дагоска пала.

Глокта поднял бровь.

«Ну, это не сюрприз. Этого мало, чтобы втиснуть в мою тесную квартирку такую персону, как его преосвященство».

— По всей видимости, гурки вошли в город по предварительному соглашению. Измена, разумеется. Впрочем, в такое время… ничего удивительного. Войска Союза были перебиты на месте, однако множество купцов угнали в рабство, а туземцев по большей части пощадили.

«Гуркское милосердие, кто бы мог подумать? Значит, чудеса все-таки случаются».

Сульт раздраженным щелчком сбил пылинку с непорочно-белой перчатки.

— Насколько я слышал, когда гурки ворвались в Цитадель, генерал Виссбрук покончил с собой, предпочитая смерть плену.

«Надо же. Не думал, что у него хватит смелости».

— Он приказал сжечь свое тело, чтобы оно не досталось на поругание врагу, и перерезал себе горло. Храбрый человек. Бесстрашный поступок. Завтра в открытом совете ему воздадут почести.

«Как прекрасно для него. Ужасная смерть во славе предпочтительнее долгой жизни в безвестности».

— Да, верно, — тихо проговорил Глокта. — Храбрый человек.

— Это не все. Сразу же после этих новостей к нам прибыл посланник. Посланник от императора Гуркхула.

— Посланник?

— Именно. Судя по всему, гурки хотят… мира. — Архилектор произнес это слово с презрительной усмешкой.

— Мира?

— В этой комнате, кажется, слишком мало места для эха.

— Несомненно, ваше преосвященство, но…

— Почему бы и нет? Они получили то, чего хотели. Дагоска у них, а дальше им двигаться некуда.

— Вы правы, архилектор.

«Разве что если они переплывут море…»

— Мир. Ужасно не хочется отдавать им что-либо, но Дагоска для нас почти ничего не значит. Она стоила нам больше, чем мы с нее получили. Всего лишь почетный трофей для короля. По-моему, мы выиграем, если избавимся от этой бесполезной скалы.

Глокта склонил голову.

— Несомненно, ваше преосвященство.

«Правда, непонятно, зачем нам понадобилось сражаться за нее».

— К несчастью, после потери Дагоски вы больше не можете быть ее наставником. — Архилектор, похоже, был рад этому.

«Снова в простые инквизиторы? Значит, больше меня в высоких собраниях не ждут…»

— Однако я решил оставить за вами это звание. Вы будете наставником Адуи.

Глокта помолчал.

«Серьезное повышение, если не учитывать…»

— Но, ваше преосвященство, ведь этот пост занимает наставник Гойл?

— Совершенно верно. Так и будет.

— Но тогда…

— Вы разделите обязанности. Гойл, как более опытный, будет старшим партнером и руководителем нашего отделения. У вас будут свои задачи, соответствующие вашим особым талантам. Надеюсь, что здоровое соперничество поможет вам обоим проявить лучшие качества.

«Более чем вероятно, что все закончится смертью одного из нас, и можно заранее угадать, кто будет фаворитом».

Сульт тонко улыбнулся, словно прекрасно понимал, о чем думает Глокта.

— Возможно, в итоге один из вас наставит другого на путь истинный.

Он безрадостно хохотнул над собственной шуткой, а Глокта изобразил слабую беззубую улыбку.

— Сейчас мне нужно, чтобы вы разобрались с этим посланником. Судя по всему, вы уже нашли подход к этим кантикам… хотя на этот раз я бы посоветовал воздержаться от обезглавливания, по крайней мере, до поры до времени. — Архилектор позволил себе еще одну скупую улыбку. — Если он хочет чего-то большего, чем перемирие, вы это выясните. Если мы можем получить что-то большее, чем перемирие, вы это тоже выясните. Не повредит, если мы сохраним лицо и не дадим надрать себе задницу.

Сульт неловко поднялся и выбрался из-за стола. У него был недовольный вид, как будто теснота комнаты оскорбляла его величие.

— И прошу вас, Глокта, найдите себе дом получше. Чтобы наставник Адуи жил в такой конуре? Вы ставите нас в неловкое положение!

Глокта смиренно склонил голову, отчего его пронзила жгучая боль от шеи до самого копчика.

— Конечно, ваше преосвященство.

Посланник императора был кряжистым мужчиной с окладистой черной бородой, в белой тюбетейке и белом халате, расшитом золотой нитью. Завидев Глокту, ковыляющего через порог, он встал и почтительно поклонился.

«Этот эмиссар выглядит настолько же приземленным и смиренным, насколько предыдущий был возвышенным и надменным. Другая цель — другой человек, так я понимаю».

— Ах, наставник Глокта! Я должен был догадаться. — Голос посланника был низким и глубоким, и он превосходно говорил на союзном наречии. — Многие люди по нашу сторону моря были очень разочарованы, когда среди трупов в Дагоске не обнаружили вашего тела.

— Надеюсь, вы передадите им мои искренние извинения.

— Обязательно передам. Мое имя Тулкис, и я советник Уфмана-уль-Дошта, императора Гуркхула. — Посланник улыбнулся, прорезав черную бороду полумесяцем крепких белых зубов. — Надеюсь, я добьюсь у вас лучшего результата, чем предыдущий посланник моего народа.

Глокта помедлил.

«У него есть чувство юмора? Более чем неожиданно».

— Зависит от того, какой тон вы возьмете.

— Разумеется. Шаббед аль-Излик Бураи всегда был… склонен к противоречию. И кроме того, он… э-э… служил двум хозяевам. — Улыбка Тулкиса стала еще шире. — Он был страстно верующим человеком. Очень религиозным. Возможно, он был ближе к церкви, нежели к государству. Я, разумеется, верю в Бога. — Он дотронулся кончиками пальцев до своего лба. — Почитаю великого и святого пророка Кхалюля — Он снова прикоснулся ко лбу. — Но служу… — Он посмотрел Глокте в глаза. — Я служу только императору.

«Интересно».

— Я думал, что для вашего народа голос церкви и государства неразделимы.

— Так чаще всего и есть. Но некоторые из нас считают, что жрецы должны заниматься молитвами, а дела управления оставить императору и его советникам.

— Понимаю. И что же императору угодно передать нам?

— Народ был потрясен тем, как трудно оказалось захватить Дагоску. Жрецы уверяли, что кампания пройдет легко, ибо Бог на нашей стороне, наше дело правое и так далее. Бог, без сомнения, велик, — посол возвел взгляд к потолку, — но он не заменит хорошего плана. Император желает мира.

Глокта немного помолчал.

— Великий Уфман-уль-Дошт? Могучий? Беспощадный? Желает мира?

Посланник не стал обижаться.

— Я уверен, что вы понимаете, как полезна репутация безжалостного человека. Великий правитель, в особенности правитель такой обширной и многообразной страны, как Гуркхул, должен внушать страх. Возможно, он хочет внушать и любовь, но это роскошь. Страх же необходим. Несмотря на все, что вы могли о нем слышать, Уфман не выбирает мир или войну. Он выбирает… как это по-вашему? Необходимость. Он выбирает правильное орудие в правильное время.

— Весьма благоразумно, — пробормотал Глокта.

— Сейчас время мира. Время милосердия. Время компромисса. Эти орудия подходят для его нынешних целей, даже если не подходят для целей… других. — Он приложил пальцы ко лбу. — Он послал меня, чтобы я выяснил, подходит ли это вам.

— Ну и ну. Могучий Уфман-уль-Дошт предлагает милосердие и приходит с миром… В странные времена мы живем, Тулкис. Может быть, гурки научились любить своих врагов? Или они просто боятся их?

— Чтобы желать мира, не нужно любить врага, не нужно даже бояться. Все, что для этого необходимо, — любить самого себя.

— Вот как?

— Именно. Я потерял двоих сыновей в войнах между нашими народами. Один погиб при Ульриохе, в прошлую войну. Он был жрецом и сгорел в тамошнем храме. Второй пал не так давно, при осаде Дагоски. Он возглавлял атаку, когда была пробита первая брешь.

Глокта нахмурился и расправил шею.

«Град арбалетных стрел. Крошечные фигурки, падающие на груды обломков».