Вместе с Россией - Иванов Егор - Страница 25

— Раймон, не мог бы ты сказать мне, что следует делать в Петербурге в это сложное и опасное время? Мне всегда были особенно ценны твои советы…

Пуанкаре криво усмехнулся.

— Твоя задача, Морис, сделать в Петербурге так, чтобы инициатива развязывания войны принадлежала не Франции или ее союзнику — Российской империи, но Германии. Поэтому поддерживай миролюбие царя только до такого предела, чтобы Вильгельм втравил его в войну… Но честь ее начала должна принадлежать Гогенцоллерну!.. Это, кстати, весьма важно и для того, чтобы наши социалисты и радикалы голосовали за военные кредиты на развитие армии…

— А что же Жорес?.. — удивился посол. — Неужели и этот социалист будет голосовать за военные кредиты?

— Его к тому времени уже не будет… — загадочно ответил Пуанкаре и не стал распространяться на эту тему. — Еще раз не рекомендую тебе спешить в Петербурге. Пусть для истории и наших критиков слева эта война станет схваткой славянства и германизма… Тогда они легче пойдут на нее.

Президент и посол поговорили о слабостях и недостатках царской семьи, о глубочайшей моральной противоположности и молчаливой двусмысленности, которые лежат в основе франко-русского союза, союза прекрасной, прогрессивной и гуманной республики с мрачной самодержавной монархией, презираемой всеми либералами Европы.

— Ослабить эту империю, оторвать от нее Польшу на западе, в пользу англичан — Среднюю Азию и Кавказ, кроме, конечно, бакинских нефтепромыслов, которые должны стать полноправным владением французских банков, — вот твои долговременные задачи, мой дорогой посол! — журчал президент.

…Палеолог вспоминал теперь, как он согласно кивал своей лысой головой в такт речи друга, поблескивал стеклышками пенсне и старался запомнить исторические высказывания великого человека. Да, он приложит все свои силы, чтобы выполнить инструкции, данные ему лично президентом республики. Полчища казаков и бессловесной пехоты отвлекут на себя орды гуннов, схватятся с ними в смертельной битве. А затем — триумфальный марш французов на Берлин, и Франция — снова властительница в Европе, как во времена Наполеона Великого! Тогда и Англии придется потесниться в ее колониях…

Пустынные улицы Парижа были светлы и прекрасны. Начиналось воскресенье, когда простой люд не спешит на работу. Посол еще не представлял себе, что скоро грянет европейский пожар и одна из спичек будет зажжена им, Палеологом, а целый факел — его другом-президентом. Париж опустеет не по-воскресному, а по-военному. Закроются кафе и рестораны, обнищают шикарные витрины, автомобили будут реквизированы для армии, а он сам, Морис Палеолог, несколько лет не увидит своей столицы…

19. Петербург, 15 июня 1914 года

Жаркий июньский день сиял над Дворцовой площадью, когда Анастасия и Алексей, сопровождаемые шаферами и подружками, вышли из-под высоких прохладных сводов Главного штаба. Только что в военной церкви святого великомученика Георгия Победоносца совершился обряд венчания. В сознании новобрачных еще стояли слова священника, обращенные к ним:

— Раба божия Анастасия, согласна ли взять в мужья раба божьего Алексея?.. — И еле слышное «Да!» в ответ.

— Венчается раб божий Алексей рабе божьей Анастасии! Да прилепится муж к жене своей и будет одна плоть единою. Тайна сия велика есть…

Небольшая толпа гуляющих собралась у подъезда Главного штаба, возле экипажей, ожидавших свадьбу. Яркое солнце заставило всех вышедших из затененных коридоров зажмуриться и остановиться на мгновение у подъезда, толпа раздалась, пропуская молодых и гостей к коляскам.

— Какая красивая пара! — восхитился вслух кто-то из прохожих.

Они действительно были прекрасны. Сияющая от счастья, с пепельными волосами, уложенными в гладкую прическу под фатой, в простом белом платье, подчеркивавшем ее стройную фигуру, с букетом пунцовых роз и белых лилий в руках, Настя была необыкновенно хороша. Ее бережно вел высокий, стройный, легко ступающий Алексей. Молодой полковник при полной парадной форме и всех орденах, с мужественным и волевым лицом тоже вызвал большое одобрение собравшихся зевак.

Молодые, а с ними Сухопаров, выступавший шафером, его жена, начинающая полнеть веселая хохотушка с подвижной мимикой, и их младший сын, несший в церкви икону Георгия Победоносца, которой благословили Анастасию и Алексея родители Насти, уместились в первой открытой коляске, запряженной парой белых генштабовских казенных лошадей, с бравым вахмистром в роли кучера.

Вторую коляску заняли подруга Насти Ольга, подполковник Мезенцев, Михаил Сенин и большеголовый, с короткой стрижкой студент Саша, с которым Соколов познакомился на столь памятном ему вечере у Шумаковых, где он встретил Анастасию.

Лошади, настоявшись на солнцепеке, резво вынесли из-под арки Главного штаба на Морскую улицу, свернули на Невский, по-воскресному полупустынный. На Полицейском мосту надрывался мальчишка-газетчик, размахивая листами «Нового времени».

— Убийство герцога Фердинанда! Убийство герцога Фердинанда!

Звонкий мальчишеский голос легко перекрывал негромкий шум затихшего в летнем зное проспекта. Все трое военных в колясках насторожились. Соколов приказал остановить подле газетчиков. Мальчишка, подбежав к экипажу, бросил ему тугой сверток листов, еще влажных от типографской краски.

Полковник повернул газету так, чтобы вместе с Сухопаровым они могли прочитать телеграфное сообщение на первой странице. Оно было выделено жирным шрифтом:

«Сегодня утром в Сараеве выстрелами из револьвера наповал убиты ехавшие в авто наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд и его супруга графиня Хотек».

— Это — война!.. — вырвалось у Алексея.

— Бог даст, обойдется! — прищурился на газету Сухопаров. — Эрцгерцога ведь не очень жалуют в Вене и войну из-за него, пожалуй, не станут начинать…

Радостное настроение Алексея слегка померкло от неожиданного известия. Заведуя австро-венгерским делопроизводством, полковник знал о намерениях австрийцев и их союзников германцев развязать войну на Балканах. Знал он и о том, что Франц-Фердинанд не одобряет этой войны, а стремится политическим путем превратить двуединую монархию — Австро-Венгрию — в триединую, добавив в государственный организм еще и югославянский компонент.

Из агентурных донесений Соколов знал, что эрцгерцог очень хотел восстановить союз трех императоров — австрийского, германского и российского, жить в мире и согласии с Россией, утверждая тем самым принцип монархизма в Центральной Европе. Полковнику не составило труда сделать вывод, что если такое препятствие войне, каким был Франц-Фердинанд, убрано, то скоро заговорят пушки.

Анастасия уловила смятение мужа и погладила его по руке.

— Может быть, на этот раз пронесет, милый?.. — полуутвердительно, полувопрошая произнесла она.

— Бог даст! Бог даст! — защебетала Зинаида Сухопарова, для надежности перекрестившись.

Безмятежное свадебное настроение было испорчено. Во второй коляске говорили о том же. Стало заметно, что и прохожие на улице чаще, чем обычно, останавливались подле газетчиков, разворачивали листы и читали прямо на тротуаре. Сонная одурь летнего воскресенья постепенно сменялась атмосферой глухой тревоги и неизвестности.

По Невскому из конца в конец разносились одни и те же выкрики разносчиков газет:

— Убийство наследника австрийского престола! Убийство герцога Фердинанда!..

Когда крики раздавались очень близко, Анастасия вздрагивала и острее начинала понимать, что это событие может сказаться на ее счастье. Ведь Алексей военный и в числе первых может сложить голову.

Алексей понимал, что им скоро предстоит разлука, может быть, навсегда. Напрасно он планировал свадебное путешествие в Италию, напрасно испрашивал отпуск и получал паспорта, заказывал билеты, отели в агентстве Кука…

Повернули на Знаменскую, где две недели назад, готовясь к свадьбе и началу новой, семейной, жизни, полковник снял квартиру в только что отстроенном доходном доме. Колеса экипажей загремели по булыжнику, показался огромный пятиэтажный дом с двенадцатью колоннами по фасаду. В первой витрине у ворот Настя увидела аптечные склянки и объявления о воде Зельтера, освежающей здоровых и придающей силы больным. Толстый швейцар в галунах распахнул дверь подъезда с хрустальными стеклами, коляска остановилась. Алексей легко спрыгнул на тротуар, откинул ступеньку и чинно подал руку молодой жене. Ему хотелось поднять ее и взбежать единым духом на четвертый этаж, но вместо этого полковник торжественно прошествовал с Анастасией к электрической подъемной машине, впустил в кабину шафера Сухопарова с женой и мальчиком, которому и выпала редкостная удача нажать белую фарфоровую кнопку с цифрой 4. Лифт медленно пополз вверх, щелкая на каждом этаже.