Тени исчезают в полдень - Иванов Анатолий Степанович - Страница 171

Деревня обезлюдела. По улицам только часто и торопливо шныряли грузовики, развозившие от семенных амбаров во все стороны тугие многопудовые мешки.

Однажды утром к амбарам подошла худенькая девчонка, присела на солнцепеке и раскрыла книжку. Но она не столько читала, сколько следила за подъезжающими и отъезжающими грузовиками.

Когда показалась обшарпанная полуторка, она вскочила, замахала книжкой. Из кабинки высунулся Мишка Большаков, заулыбался.

Он подогнал машину к раскрытым дверям амбара, выскочил из кабинки, подбежал к девушке:

– Ксеня! Вот здорово! Ты надолго приехала?

– На денек всего, – ответила Ксения. – Мамку проведать… И вообще подышать воздухом.

– Вот здорово! – опять воскликнул Мишка. – А тебе сейчас… тяжело, наверное?

– Да как сказать… не шибко легко, Миша, – ответила она. – Ну, ничего. Литературу больше уже не сдавать.

И вдруг, когда прошли первые минуты встречи, оба смутились, замолчали.

Колхозники, не обращая на них внимания, грузили машину. Ковыряя землю носком ботинка, Ксения спросила:

– Ты куда семена возишь?

– На зареченские пашни. А сейчас батя велел в третью бригаду отвезти. Там у них не хватает, что ли…

Неожиданно Мишкин голос перехватило. Но он промолвил все же:

– Слушай… Поедем со мной? Проветришься… А в лесу – цветов!

– Нет, что ты… Физику надо зубрить. До свиданья.

И она пошла прочь от амбаров. Но пошла не к дому, а вдоль улицы, на край деревни.

Через несколько минут Мишка догнал ее уже за деревней, притормозил, распахнул дверцу. И девушка быстро шмыгнула в кабинку.

– Только ты остановись, где побольше цветов, – сказала, краснея, девушка.

Мишка заглушил мотор возле небольшой полянки, сплошь усеянной подснежниками.

Ксенька тотчас забрела в траву, шла и шла по полянке, спускающейся к берегу лесной речушки, выбирала самые лучшие цветки. Но вдруг остановилась, к чему-то прислушиваясь. К ней подбежал Мишка.

– Гляди, каких я тебе нашел!

– Тише! – прошептала девушка. – Там, на берегу, кто-то разговаривает, что ли…

Оба замерли. За невысокими кустами, огородившими полянку, булькала речушка. Потом в самом деле послышались голоса. Мужской:

– Машина, что ли, остановилась на дороге?

И женский:

– Да нет, проехала вроде.

Парень и девушка несколько секунд стояли недвижимо, не зная, что делать.

– Пойдем… потихоньку, – потянула девушка Мишку за рукав к дороге.

Но в это время из-за кустов опять еле слышно донеслось:

– Не надо больше встречаться нам, Фрол. Не надо. Вскоре после того, как ты ушел от меня, я почувствовала – ребенок будет… Спасибо тебе. Я уж думала – возьму какого-нибудь сиротку из детдома. Да разве со своим-то сравнить!

За кустами помолчали. Потом снова:

– И как же теперь, Клавдия? Я тоже думал: как оно все это выйдет, если ребенок будет? Чей он – кому ж не ясно… Степанида – это ничего. А Митька, Зина? Только-только вроде прилаживаться друг к другу стали…

– Уеду, однако, куда-нибудь я…

– Совсем?

– Почто же… Года через три-четыре – вернусь. Скажу – из детдома взяла. Или… Да и кому какое дело тогда, откуда у меня ребенок…

– Плохо это, уезжать-то…

– Нехорошо. Не хочется. Да что ж… Зато теперь у меня счастье есть. Когда будет можно, я и ребенку своему и всем скажу, кто его отец. Ладно?

– Конечно, чего ж тут… Да-а, вон как даже оно бывает, в жизни-то…

Ксенька с Мишкой стояли не шелохнувшись, пораженные чем-то большим, таинственным и пока им не совсем понятным.

Первая опомнилась Ксенька. Она нагнулась, осторожно зачем-то положила на землю нарванные цветы и тихонько пошла к машине.

– Букет соберем где-нибудь в другом месте, на обратном пути, – сказала она, когда Мишка тихонько тронул грузовик. – А кто это там говорил – не знаешь?

– Нет, не угадал по голосу.

– Вот и я не угадала. Ладно?

– Ладно.

Но минут через пять девушка все же вздохнула:

– Ей и так, тете Клаше, тяжело.

На обратном пути остановились далеко от этой поляны.

– Айда поглубже в лес, – сказал Мишка, – Там, в прохладце, они еще только-то расцветают.

В сумеречных, холодноватых зарослях цветы действительно были свежими, крепкими. Голубоватыми огоньками они манили Ксеньку с Мишкой все глубже и глубже. Только чем дальше отходили от дороги, тем все гуще становился какой-то гнилой, смрадный запах.

– Пойдем назад, – проговорила наконец Ксенька. – Тут что-то…

– Действительно, – сказал Мишка. – Падалью, что ли, воняет. Видно, зверь какой-то подох… Пошли!

– Сейчас… Вон тот цветок только…

Ксенька сделала несколько шагов в сторону, нагнулась за цветком. И вдруг выронила собранный букет, отпрыгнула с криком «А-а!», дрожа, прижалась к Мишке.

– Что… кто?! – воскликнул Михаил тоже испуганно, однако обхватил девушку, загородил ее от непонятной еще опасности своим телом.

– Там, там… – беспрерывно повторяла Ксенька, увлекая его прочь.

– Да что там? Кто?

– Не знаю… Пойдем, ради Бога, пойдем… Человек вроде там…

– Опять человек?! Какой? Откуда? Показалось тебе…

– Не знаю… Нет, не показалось…

Несколько секунд они стояли, прижавшись друг к другу.

– Постой-ка, – вымолвил потом Мишка, отпуская девушку, шагнул к зарослям, возле которых валялись брошенные цветы, раздвинул цепкие кустарники.

– Миша, Миша…

Но Мишка уже махал ей рукой, приглашая подойти.

В зарослях, вниз лицом, распространяя гнетущий трупный запах, лежал человек в полушубке, валенках, но без шапки. Впрочем, шапка валялась тут же, в нескольких сантиметрах от головы, если ее можно было назвать головой. Спутанные волосы отопрели, отвалились клочьями. Кожа на голове тоже разложилась, обнажив желтоватые кости черепа…

– Поедем, Миша, – простонала Ксенька, – в деревне скажем…

– Поедем, – сказал Мишка. – А это что?

Он увидел невдалеке от шапки какой-то мешочек, нагнулся и поднял его. В мешочке что-то звякнуло.

– Интересно, – пробурчал Мишка, стараясь развязать мешочек, стянутый тугим узлом.

– Не могу больше, – промолвила Ксенька. – Пойдем, возле машины развяжешь.

Но Мишка не мог развязать крепкий узел и возле машины. Тогда он вынул нож, перерезал бечевку. К его ногам посыпались в мягкую траву влажные, разбухшие от сырости пачки денег, комья золота, серьги…

Увидев все это, Ксенька вскрикнула и отскочила прочь как ужаленная.

… Спустя два часа к этой же лужайке подъехали Захар Большаков, Фрол Курганов и еще несколько колхозников.

Труп опознать не удалось, так как лицо почти целиком разложилось.

– Поглядите, нет ли документов в карманах, – сказал Захар.

Документов не было. В одном кармане нашли всего лишь коробку спичек, а в другом – изогнутую железку.

– Ну-ка, ну-ка, дайте ее сюда, – сразу протянул к ней руку Захар. И долго рассматривал ее со всех сторон. – А где, Миша, ты мешок нашел? – спросил Захар у сына.

– А вот здесь, возле… возле головы лежал. А это что у тебя? Камертон, кажется.

Да, в руках председателя был тот самый «гамеркон», который когда-то, давным-давно, Илюшка Юргин предлагал Захару купить.

– Кто это его? – спросил снова Мишка, указывая на труп.

– Кто? Да, это бы интересно нам узнать, – промолвил Большаков.

Юргина никто не убивал.

В тот морозный, пуржистый день не поделили Пистимея и Юргин меж собой заветный мешочек.

Илюшка Юргин шел сперва впереди и беспрестанно оглядывался: отстанет еще, старая корова, с мешочком-то, выдохнется и завалится в снег, заметет ее… ищи, свищи потом…

Он шел и думал только об этом мешочке. И в голове у него постепенно складывался план.

Пурга бешено завывала, выхлестывала снегом глаза. Ветер становился резче, холоднее – кажется, заворачивало на мороз.

Но Юргин ничего не ощущал – ни холода, ни хлестких ударов ветра.

Спустившись по Светлихе километра на полтора, они свернули влево и пошли по лесной просеке, которая упиралась в Чертово ущелье.