Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Сочинения

Алигьери Данте

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Сочинения - Алигьери Данте - Страница 113

113

Изменить размер шрифта:

Мир засиял, и всю тень. какою себя сокрывает,

Сбросил он прочь, и поля смогли раскалиться под солнцем.

Титир и Алфесибей устремились поэтому в рощу,

Сами себя и стада уберечь стараясь от зноя, —

В рощу, где ясень, платан и липы растут в изобилье.

Тут, пока на траве ложатся овцы и козы

В чаще лесной и пока свободно дышать начинают,

Титир по старости лет прилег, осененный листвою

Клена, и задремал, вдыхая запах снотворный;

Рядом стоял, опершись на корявую палку из груши,

Алфесибей и к нему обратился с такими словами:

«То, что мысли людей, — сказал он, — возносятся к звездам,

Где зародились они перед тем, как войти в наше тело;

То, что Каистр оглашать лебедям белоснежным отрадно,

Радуясь ласке небес благодатных и долам болотным;

То, что рыбы морей, сочетаясь, моря покидают,

К устьям сбираяся рек, где проходят границы Нерея,

Что обагряют Кавказ тигрицы гирканские кровью;

То, что ливийский песок чешуей своей змеи взметают, —

Этому я не дивлюсь: свое ведь каждому любо,

Титир; но я удивлен и диву даются со мною

Все пастухи на полях земли сицилийской, что Мопсу

Любо под Этною жить на скудных скалах Циклопов».

Только он кончил, как вдруг перед нами, совсем запыхавшись,

Стал Мелибей, и едва он способен сказать был: «О Титир!» —

Смех одолел стариков, что юноша так запыхался,

Точно сиканов, когда Сергест сорвался с утеса.

Старший седую тогда с зеленого голову дерна

Поднял и так обратился к нему, раздувавшему ноздри:

«О неуемный юнец, по какой ты внезапной причине

Опрометью прибежал, своих легких в груди не жалея?»

Тот в ответ ничего, но лишь только тронуть собрался

Он тростниковой своей свирелью дрожащие губы,

Вовсе оттуда не свист до жадного слуха донесся,

Но, когда юноша звук постарался извлечь из тростинок —

Чудо, но я говорю по правде, — тростинки запели:

«Там, где под влажным холмом встречается Сбрпина с Реном»;

Если же три бы еще они лишних выдули вздоха,

Сотней тогда бы стихов усладили селян онемелых.

Титир и Алфесибей внимательно слушали оба,

Алфесибей же с такой обратился к Титиру речью:

«Что же, почтенный старик, ты росистые земли Пелора

Бросить решишься, пойти собираясь в пещеру Циклопа?»

Он: «Не боишься ли ты? Что меня, дорогой мой, пытаешь?»

Алфесибей же: «Боюсь? Пытаю?» — на это ответил.

«Иль непонятно тебе, что дудка божественной силой

Пела? Подобно тому тростнику, что от шепота вырос —

Шепота, что возвестил о висках безобразных владыки,

Бромия волей Пактола песок озлатившего ярко?

Но коль зовет к берегам она Этны, покрытою пемзой,

Старец почтенный, не верь облыжному благоволенью,

Местных дриад пожалей и овец своих не бросай ты;

Горы наши, леса, родники по тебе будут плакать,

Нимфы со мной тосковать, опасаясь несчастий грядущих,

Да и Пахин изойдет от собственной зависти давней.

Будет досадно и нам, пастухам, что тебя мы знавали.

Не покидай, умоляю тебя, о старец почтенный,

Ты ни ручьев, ни полей, твоим именем славных навеки!»

«Больше, по правде скажу, половины этого сердца, —

Тронув рукою его, престарелый Титир воскликнул, —

Мопс, съединенный со мной ради тех взаимной любовью,

Что убежали, боясь злокозненного Пиренея!

Думал он, что на брегах от Пада справа и слева

От Рубикона живу я в Эмилии, к Адрии близко;

Он предлагает сменить на этнейские пастбища наши,

Не сознавая, что мы вдвоем обитаем на нежной

Гор Тринакрийских траве, которой в горах сицилийских

Лучше нет никакой для пищи коровам и овцам.

Но, хоть и надо считать, что хуже лугов на Пелоре

Скалы этнейские, все ж навестил бы охотно я Мопса,

Бросив стада мои здесь, не страшись я тебя, Полифема».

Алфесибей возразил: «Полифема-то кто ж не боится,

Раз он привык обагрять свою пасть человеческой кровью

С самых тех пор, что увидеть пришлось в старину Галатее.

Как разрывал он, увы, несчастного Ацида чрево!

Чуть не погибла сама! Могла ли любовь пересилить

Бешенство гнева его и огонь его ярости дикой?

Ну а легко ль удержал свою душу в трепетном теле

Ахеменид, как циклоп упивался друзей его кровью?

Жизнью своей умоляю тебя, не поддайся влеченью

Страшному, чтобы ни Рен, ни Наяда не отняли этой

Славной у нас головы, которую зеленью вечной

Девы высокой венчать стремится скорее садовник».

Титир, с улыбкой и всей душою его одобряя,

Выслушал молча слова великого стада питомца.

Но так как кони, эфир рассекая, неслися к закату,

Быстро тень наводя на все бросавшее тени,

Посохоносцы, покинув леса и прохладные долы,

Снова погнали овец домой, а лохматые козы

К мягкой траве луговин повели за собою все стадо.