Китайские палочки времени - Алфимов Александр - Страница 87

Я вошел в шатер, в нос ударил пронзительный запах спирта.

В углу шумно пыхтит пищевой синтезатор, наполняя кружку очередной порцией алкоголя. В центре шатра стоит пластиковый ящик, заставленный закуской.

Люди, сидящие вокруг ящика, даже не обратили на меня внимания. Может быть, решили, что это кто-то из своих, и может, и не слышали.

– Тук-тук! – сказал я.

Хотел продублировать слова стуком, однако это было бы затруднительно – стены шатра сделаны из дешевой синтетической ткани, постучать просто не обо что.

Один из сидящих, самый щуплый, повернулся первым. То ли самый трезвый, то ли самый шустрый.

Это оказался крысоподобный Федька. Я вспомнил, как он натравил разбойников на Игната, как потом стоял и с наслаждением наблюдал за жестоким избиением... Заряд бластера проделал дыру между глаз и разорвал череп изнутри, расшвыряв по стенам ошметки крысиной морды.

Остальные разбойники оказались не столь уж пьяными, чтобы проигнорировать случившееся. Засуетились, попытались встать. Наверное, это получилось бы у них с третьей или четвертой попытки. Однако они успели попытаться только раз, потом их накрыла очередь ярко-синих зарядов. Теперь я пользовался бластером не таясь – скрываться больше не от кого.

Один заряд попал в шест, подпирающий шатер. Я успел выскочить до того, как грязно-серое полотнище накрыло следы побоища.

Повесив бластер на пояс, я направился к краю поляны – туда, где приметил связанное тело водителя грузовика.

Моя походка стала стремительно меняться, как и все остальные движения. Психика стремительно покидает столь эффективный и столь утомительный боевой режим. Сознание, до этого равномерно разлитое и внутри тела, и в окружающем мире, тонкими ручейками стало стекаться, концентрируясь в одной точке. Мир вокруг поблек, предметы перестали ощущаться как часть меня самого, стали всего лишь картинками со сканера. Пространство потеряло свою глубину и наполненность – теперь я понимаю, что двигаюсь внутри него, но не ощущаю этого, иду на одних спинномозговых рефлексах.

Пропала острота восприятия, утихла эмоциональная буря, ушли яркие впечатления. Впрочем, мозг принял это состояние с наслаждением – за последние дни я слишком устал от впечатлений и эмоций.

Когда я подошел к бесчувственному телу, запутанному в веревки, то был уже самым обычным человеком, а не боевой машиной. Психическое состояние отличается от обычного только навалившейся апатичной суетливостью. Но это нормальная побочная реакция после нескольких минут ураганной работоспособности. По сосудам все еще струится огромное количество адреналина, да и раскрученный маховик психики так быстро не остановить, но в это же время мозг пытается минимизировать любые невитальные нагрузки, чтобы скорее восстановить силы. Из этого противоречия и рождаются тяжелая тягучесть мыслей, дерганность движений, дрожащие руки, ватная тяжесть в мышцах.

Не страшно, скоро пройдет. Запас медикаментов на поясе я решил не трогать —состояние не критическое, и в ближайшие несколько часов высокая работоспособность не потребуется. Просто высплюсь и буду чувствовать себя лучше. А химией пичкать организм не стоит – ему и так сильно досталось.

Тем более что медикаменты лучше приберечь для шофера. То ли он так и не пришел в себя после того, как его оглушили дубинкой, то ли ему потом еще добавляли. Так или иначе, сейчас он в паршивом состоянии. Ну ничего, современные препараты еще и не таких поднимали.

Уже через несколько минут, когда стимуляторы побежали по кровеносной системе, бедняга застонал и открыл глаза. Увидев меня, он вначале испуганно отпрянул, но потом узнал. Полной уверенности у него еще нет – у меня на голове мешок, который я надел только что. Сделал это я специально – без маски шофер меня не видел, ее я снял, только сев в кузов его машины и укрывшись за ящиками. Так что сейчас лучше не открывать лицо, иначе шофер не узнал бы меня и от испуга снова провалился бы во мрак бессознательного состояния.

– Ты как себя чувствуешь? – Я задал вопрос вовсе не для того, чтобы получить ответ. И так понимаю, что чувствует он себя ужасно. Просто мой голос должен окончательно убедить его, что под маской скрывается именно тот человек, которого он согласился подвезти.

– Нормально,– покривил против истины шофер.– А где те, которые из леса повыскакивали?

– Вон там,– ткнул я пальцем в кучку трупов.—А еще вон там и вон там. Это основные скопления. Ну еще кое-где по одиночке валяются.

Наверное, не надо было так шутить – шофер не в том состоянии, чтобы адекватно воспринимать подобные приколы. Но ничего не могу с собой поделать, после нервного напряжения во мне просыпается непреодолимая тяга к черному юмору.

Шофер поводил глазами по поляне. В темноте он не мог видеть раны и кровь, но сразу сообразил, что разбойники не сами отдохнуть прилегли, а кто-то их уложил. По каким-то только ему ведомым признакам водитель догадался, что этот кто-то – я. Все-таки хорошо, что он еще не окончательно пришел в себя и воспринимает ситуацию несколько отстраненно. Иначе сдвиг по фазе ему был бы гарантирован.

Проглотив пару таблеток, шофер взбодрился и даже заявил, что в состоянии вести машину. Выглядит он действительно неплохо, и я решил, что посадить его за баранку будет не рискованно. Водила полез в кабину, бормоча что-то о проклятых разбойниках, из-за которых задерживается доставка срочного груза. Сам я забрался в кузов и с наслаждением стянул маску. Генератор загудел, зажглись фары, и машина тронулась.

Просека вывела нас на дорогу, и мы продолжили путь на Москву.

Я решил подремать, однако психика еще слишком возбуждена воспоминанием бойни. Чтобы отвлечься и успокоиться, я решил смотреть по сторонам.

Однако что-то конкретное рассмотреть трудно – темно, да и слишком уж быстро мы едем. Воспользоваться очками – глупо, кто же любуется лесом через прибор ночного зрения? От этого терапевтический эффект еще ниже, чем от наблюдения за мелькающими по сторонам темными силуэтами.

Так что отвлечься не получилось, и в голову лезет разная пакость: трупы, кровь, предсмертные хрипы. А ведь я даже не колебался, когда решил перебить лагерь. Что со мной? Виновато напряжение последних дней? Но никакое напряжение не смогло бы заставить меня убить человека, если бы я не был к этому готов.

Мне приходилось убивать и до происшествия с Олегом. Но одно дело – убить случайно, в драке, защищая девушку от вооруженного обколовшегося насильника. И совсем другое – хладнокровно первым напасть и убить многих людей. И пусть они тоже были убийцами и, может быть, даже насильниками.

Проблема не в том, было ли это справедливым возмездием или жестоким избиением. Играя словами, можно доказать и ту и другую точку зрения. Проблема в том, что мне даже в голову не пришло вызволить шофера каким-то другим способом. Что со мной?

Голова ответила на этот вопрос тупой болью. Все-таки моя нервная система вынесла слишком многое, сейчас не самое лучшее время для самоанализа. Ответа не найду, а мозги поломаю.

Уж лучше буду смотреть по сторонам. Тем более что глаза и без очков адаптировались и к скорости, и к темноте. Сейчас я вполне могу любоваться ночными пейзажами.

Так я и сделал. Все-таки приятно смотреть собственными глазами – это подтвердит каждый, кому приходилось в течение долгого времени получать графическую информацию напрямую в мозг.

Сколько бы ни говорили ученые и инженеры, что прямое вмешательство воздействует на мозг так же, как и естественные сигналы от органов чувств, но это неверно. В такой сложной системе, как человеческий мозг, нельзя учесть всего. Можно принять во внимание больше деталей и взаимосвязей или меньше. Но все – никогда.

Так что просто необходимо время от времени забыть про блага цивилизации. Смотреть своими глазами, слушать своими ушами, думать своей головой.

Клятвенно пообещав себе, что буду следовать этому правилу чаще, я принялся созерцать деревья, убегающие в сторону Петербурга.

Огромная ель, которая даже на фоне ночного леса умудряется выглядеть мрачной. Разлапистая сосна, по-матерински укрывшая ветками низкорослые деревца. Березка, которая, несмотря на недостаток света, по-прежнему белеет. Маленькая девочка с лукошком, бегущая из чащи леса к дороге...