Мистификация - Ирвинг Клиффорд - Страница 99

– Куда теперь? – спросил я.

– Опять фотографироваться и снимать отпечатки пальцев, – объяснил Фил.

– Знаешь, – сказал Дик, – к тому времени, как пройдешь все процедуры, уже чувствуешь себя настоящим преступником.

После трех сеансов дактилоскопии в здании уголовного суда последовала еще одна необъяснимая проволочка. Повсюду сновали детективы, даже промелькнул Леонард Ньюмен из прокуратуры округа. Все казались взволнованными, и я спросил Мори, что случилось.

– Им нужно забрать снимки, пока фотомастерская не закрылась.

– А что случится, если она закроется?

– Вы с Эдит и Диком проведете ночь в тюрьме.

И тогда до меня наконец дошло: меня посадят в тюрьму. Меня замутило – и это чувство не исчезло, когда мы пересекли улицу и вошли в темницу.

Железные лестницы, коричневато-желтые кирпичные стены, железные решетки, зеленые стены коридора исписаны.

– Вы бы посмотрели на это место после ночного суда, – сказал детектив, шедший рядом со мной. – Забито под завязку проститутками и сутенерами, пьяными, которых рвет друг на друга. С вами, ребята, обращаются, как с VIP-персонами.

Сначала сфотографировали Эдит. Когда помощник повесил номер рядом с ее подбородком и повернул лицом налево, Дик указал на огромные пятисотфунтовые весы, стоявшие у стены.

– Кто же, черт возьми, может весить пять сотен фунтов? – спросил он.

Чуть позже я отомстил ему за мрачную шутку о стрижке ногтей.

– Твой сокамерник в "Рикертс-Айленд", – сказал я, – будет спать на верхней полке. Они подберут экземпляр специально для тебя: чтобы был со странностями, ненавидел евреев и всю ночь портил воздух.

В тот же день в "Нью-Йорк дэйли ньюс" появилась любопытная статья. Автор утверждал, что если меня признают виновным по всем статьям, то я получу около ста лет. Дик заметил:

– Ну что ж, мне, как обычно, достанется двадцать пять процентов. Ты отсидишь семьдесят пять лет в Дэнбери или Алланвуде. Если будешь регулярно есть витамины, заниматься зарядкой и дышать свежим воздухом, окажешься в относительно хорошей форме к концу срока, тебе исполнится всего-то сто пятнадцать. А мне... – Тут он не выдержал и заплакал. – Боже мой! – услышал я его бормотание.

Утром в понедельник, 13 марта, мы признали свою вину в федеральном суде и суде штата. Вечером менеджер ресторана "Эль Кихот", расположенного рядом с "Челси", где мы время от времени питались на протяжении последних недель, когда от обедов перед экраном телевизора и заточения в гостиничном номере уже тошнило, оставил бутылку испанского белого вина у двери моей комнаты. Мы положили ее в холодильник и выпили ровно в полночь. Вкус постоянно напоминал об Ибице: горячее ветреное лето в Салинасе, дождливая осень, холодные зимние ночи, когда мы с детьми сидели у огня, пока Юджин в клетке хрустел нарезанным яблоком, весна, когда цветы миндальных деревьев, как снег, укрывали зеленые поля и моя лодка соскальзывала в воду в клубе "Нотико" навстречу солнечному майскому бризу. Все это было далеко – слишком далеко. Какова цена за идиотизм? Моя репутация как писателя разрушена, я стал лжецом и мошенником и приобрел не славу, но скандальную известность. Вместе с Эдит и Диком задолжал более полутора миллионов долларов "Макгро-Хилл", налоговой службе, нашим адвокатам.

Год мистификации странно расплылся в памяти. На какую пору жизни он пришелся? Чьей жизни? Почему? Дети уже спали; Недски постоянно вздрагивал, метался, Барни ворочался в своей кроватке. Эдит допила вино и тихо заплакала; успокоить ее мне было нечем.

Я проводил Дика в его номер в конце коридора. До окончательного приговора и объявления сроков тюремного заключения оставалось три месяца – три месяца, которые, несомненно, станут для нас чистилищем. Жить с таким дамокловым мечом над головой – все равно что жить с ампутированной ногой или рукой. Фантомная боль потерянной свободы уже терзала меня, как мучают спазмы в отрезанной конечности. Свобода – наиболее призрачная и не всегда верно понимаемая абстракция – внезапно стала такой же реальной, как комок в горле, когда я понял, что мы сделали в прошлом и что ждет нас в будущем.

– Прости меня, – сказал я Дику в коридоре.

Он все понял:

– Не будь дураком, ты же не обманывал меня. Я знал, во что влезаю... как мне кажется. И я несу ответственность за свои действия.

– Зная финал, прошел бы ты через все это еще раз?

Он помолчал.

– Интересный опыт, но я мог бы обойтись и без него. А ты? Стал бы все повторять?

– Никогда. Я слишком много потерял. – Потом я слегка улыбнулся. – Но сегодня утром у меня появилась сумасшедшая мысль, когда мы были там, в суде. Вот послушай. Когда выберемся из тюрьмы и я закончу свой роман, мы поедем в Аргентину, организуем путешествие по джунглям или пампасам, и однажды...

– Я тебя опередил. – Красные, как у рака, глаза Дика тоже засверкали. – У меня родилась та же идея. Мы встретимся с тем стариканом, с белыми волосами и слегка поседевшими усами, напьемся, подружимся, а потом он скажет: "Э! Так вы те самые парни, которые написали автобиографию моего старого приятеля Ховарда. Клиффорд, я уже слишком стар, и ach du lieber, наконец пришло время рассказать миру подлинную историю своей жизни". А ты скажешь: "Хорошо, Адольф..."

Мы попытались рассмеяться. Но это было очень трудно.

Эпилог

Утром 16 июня 1972 года федеральный окружной судья Джон М. Канелла приговорил Клиффорда Ирвинга к двум с половиной годам тюремного заключения. Ирвинг отсидел семнадцать месяцев в трех федеральных тюрьмах, из них два – в одиночной камере, досрочно освобожден и вышел на свободу 14 февраля 1974 года.

Судья штата Нью-Йорк Джозеф Мартинис приговорил Ричарда Саскинда к шести месяцам тюремного заключения. Саскинд освобожден досрочно за примерное поведение через пять месяцев.

Эдит Ирвинг была приговорена судьей Джоном М. Канеллой к двум годам лишения свободы, но отсидела только два месяца, которые провела в тюрьме округа Нассау, близ Нью-Йорка. Обвинения Швейцарии, выдвинутые против нее, так и не были сняты, как обещалось ранее, и в марте 1973 года, несмотря на рекомендацию прокурора не заключать ее в тюрьму, швейцарский трибунал в Цюрихе приговорил ее к двум годам лишения свободы. Пятого мая 1974 года она была наконец досрочно освобождена и отпущена.

Ховард Хьюз умер 5 апреля 1976 года в самолете по пути из Акапулько в Хьюстон, штат Техас.

"Автобиография Ховарда Хьюза", написанная Клиффордом Ирвингом и Ричардом Саскиндом, так никогда и не была опубликована.