Мистификация - Ирвинг Клиффорд - Страница 87

– Это глава "Интертела" – охранной организации Хьюза.

– Я больше ничего не могу сообщить, – подвел итог Руди, – кроме того, что мне не нравится то, что я слышу. Позвольте мне позвонить коллеге в Цюрих и потом – в полицию.

Но меня больше беспокоила другая мысль. Чем дольше будет обсуждаться ситуация с банком в Цюрихе, тем более тщательным будет расследование. Во время своего первого путешествия в Цюрих в мае Эдит оставалась на ночь в гостинице под именем Хельги Хьюз. Четыре другие поездки – в конце мая, в сентябре, октябре и декабре – она совершила, используя kennkarte Ханны Розенкранц. Это казалось безопасным, ведь швейцарский банк соблюдал конфиденциальность клиентов. Но секретность дала трещину. Если даты открытия счетов и изъятия денег были известны – а, судя по всему, они действительно были известны – швейцарская полиция, бесспорно, проверит и гостиничные записи. Они выяснят, что Хельга Хьюз находилась там в ночь на 14 мая, проверят другие числа, но больше ее имени не найдут. Конечно, такую задачу не выполнить за несколько часов, но, если имена всех гостей гостиниц Цюриха за 27 мая, 28 сентября, 18 октября и 28 декабря занесены в компьютер, одно имя неизбежно появится все четыре раза: Ханна Розенкранц. Эдит, возя с собой kennkarte, всегда оставляла в бумагах настоящий адрес в Германии. Настоящую Ханну найдут и выяснят, что это жена первого мужа Эдит Ирвинг. Следующим естественным шагом станет проверка испанских иммиграционных карт. Каждый раз, уезжая из Испании, Эдит должна была заполнять иммиграционную карту на имя Ханны Розенкранц.

Отправляясь в очередную поездку, моя жена каждый раз называла себя слабым звеном – и оказалась права. Вот только роковую роль сыграл не въезд на территорию Швейцарии по подложному паспорту, чего мы опасались, а ночи, проведенные в гостиницах Цюриха, о чем мы даже не подумали. Маленькая деталь, но именно она могла выдать всю нашу аферу с головой.

Сначала я ничего не сказал Эдит – хотел узнать, что именно удастся откопать в Цюрихе Руди Рору. Уехав из дома как раз перед ланчем, он переговорил со своим коллегой, который сообщил ему, что банковской кассирше показали фотографии Эдит. Сначала она опознала в Эдит Хельгу Хьюз. При просмотре второго набора фотографий она уже не была так уверена.

– Затем я поговорил со своим знакомым в полиции Цюриха, – продолжил Руди. – Они хотят, чтобы вы добровольно приехали в Цюрих.

– Хорошо, – храбро произнесла Эдит, – я поеду.

После ухода журналиста я сказал:

– Нет, ты никуда не поедешь. Или я еду с тобой. Только давай сначала позвоню Марти Акерману.

Я был смущен и напуган. В тот же день корреспондент из "Ньюсуик" сообщил мне, что фотографии Эдит показали банковским служащим на прошлой неделе, во вторник, когда я еще находился в Нью-Йорке. Он отказался сказать, как именно узнал об этом, но его сообщение сомнениям не подлежало. Репортер просто ответил, что знал. Позднее, в тот же день, то есть в воскресенье, я позвонил Марти Акерману в Нью-Йорк и обговорил с ним ситуацию.

– Не позволяй ей ехать в Цюрих, – резко сказал Марти. – Оба приезжайте в Нью-Йорк.

– Я же только что оттуда.

– Значит, возвращайся. Это дело выходит из-под контроля, да еще с такими дикими поворотами. Я без конца звоню в "Макгро-Хилл", но там никто не желает со мной разговаривать.

Той ночью вместе с Руди Рором мы отправились в гостиницу на Ибице и позвонили его знакомому в полиции Цюриха. Сначала Руди быстро что-то говорил на швейцарском немецком, так что я не смог понять ни слова. Наконец он вручил трубку Эдит. Она несколько минут разговаривала с полицейским по имени Лак и, когда вернула трубку швейцарцу, была бледнее полотна.

– Я обещала, что приеду в Цюрих, – сказала она мне, – но сначала отправлюсь вместе с тобой в Нью-Йорк. Он ответил, что в таком случае отложит на полчаса выдачу ордера на мой арест. Они не позволят мне уехать из Испании.

– Пойдем домой, – сказал я.

Со времени своего возвращения из Нью-Йорка я ни одной ночи не спал спокойно. Похоже, мир мистификации рушился. В течение долгого времени, почти целый год, нам очень везло. Когда же удача нас покинула, то сменилась не пустотой, а почти катастрофой. Мне в голову приходили идеи, никогда не посещавшие меня раньше, и я не мог с ними справиться. Ордер на арест Эдит? Непостижимо, кошмарно. Впервые с тех пор, как я задумал автобиографию Хьюза, я понял, что полностью потерял контроль над событиями.

За несколько дней до моего приезда на Ибицу Эдит встретила в кафе двух французов, которые сказали ей: "Нам нужна информация. У нас есть работа, которую нужно сделать. Мы этого совсем не хотим, но нам придется пойти на все, вплоть до убийства, если не получим информацию".

Тогда Эдит отказалась разговаривать с ними, но теперь, где бы она ни находилась, все время оглядывалась. Когда в понедельник утром я пришел в студию, то обнаружил следы взлома. Уезжая, я оставил все в беспорядке, но теперь здесь царил настоящий хаос. Если что-то и пропало, у меня не было ни времени, ни возможности все привести в порядок. Вернувшись домой, я увидел толпу репортеров и телевизионщиков с Си-Би-Эс и Эн-Би-Си, понаехавших из Мадрида и Парижа. Боб Кирш и Джерри Альбертини тоже приехали, желая хоть чем-нибудь нам помочь.

Сборище журналистов требовало интервью, но это было последнее, чего мне сейчас хотелось. Я желал убраться подальше, и только. Но что могло случиться в аэропорту? Я представил, как нас с Эдит и детьми останавливают где-нибудь на Ибице, в Барселоне или Мадриде – и уже без детей сажают на ближайший рейс в Швейцарию.

Команду Эн-Би-Си возглавлял некто Каплан.

– Слушайте, – сказал я ему, – я дам вам интервью при одном условии. Мы хотим покинуть остров завтра утром и улететь в Нью-Йорк. Ваши люди могут проследовать с нами до Мадрида. Если будут какие-нибудь сложности, я хочу, чтобы вы их засняли.

Несколько секунд он обдумывал мое предложение, а потом ответил:

– Идет.

Джерри Альбертини съездил в город и купил билеты на самолет. Сидя около дома прохладным ветреным утром, мы с Эдит говорили в микрофоны, тихо поворачивалась камера. После этого я поблагодарил Боба Кирша за все и попытался извиниться за то, что втянул его во всю эту историю, но расставание получилось каким-то натянутым.

Во вторник мы с трудом поднялись с постели в пять часов утра, собрали два чемодана одежды и еще один с книгами и игрушками для Недски и Барни, разбудили детей, одели их, а в семь часов встретились с Капланом и людьми с Эн-Би-Си.

В восемь часов, в сопровождении двадцати человек с телевидения и радио, мы погрузились в самолет до Барселоны. Там подождали "Боинг" и полетели в Нью-Йорк. Никто из полиции не остановил нас и ни о чем не спрашивал. В мадридском аэропорту журналисты пожелали нам удачи и высадились. Дети, которые вертелись и капризничали на протяжении всего пути, наконец-то заснули через час после того, как мы вылетели из Испании. Мне тоже стало легче.

Через полчаса я внезапно проснулся от кошмарного сна и повернулся к Эдит, чтобы что-нибудь сказать, но из моего горла вырвался только сдавленный хрип. Я попытался говорить, но не смог и прошептал:

– Я потерял голос.

Да, это было закономерно, причина лежала на поверхности. Просто я ничего больше не хотел говорить. Источник лжи иссяк, кто-то внутри меня сказал: "Хватит!"

Но это был еще не финал. Оставалась одна, последняя, отчаянная попытка. Я всегда был игроком, но не за игорным столом, а прямо в жизни. Без риска нельзя выиграть ни одной битвы; какой бы ни была цель, огромной или ничтожной, ее не достичь, если позволить себе раскиснуть. Я не смог бы перейти эту грань и продолжать жить, будто ничего не случилось. Все предприятие с Хьюзом было путешествием в неизвестность, проверкой самого себя, постоянным вызовом и ответом на него.

У меня на руках оставалась последняя фишка, но мне даже не пришло в голову приберечь ее, поэтому я поставил все на кон и бросил кости еще раз.