Сын цирка - Ирвинг Джон - Страница 99

— Понятно, — сказал доктор Дарувалла, а Мартин Миллс лишь вытаращил глаза.

Затем они прошли в класс самых маленьких учеников начальной школы. Малыши спали, положив головы на парты. Интересно, по классификации этого учебного заведения они относились к категории «карликов» или «полукарликов», подумал Фарук и услышал, как ректор спросил нового миссионера:

— Вы играете на фортепиано?

— Я всегда хотел научиться играть, — ответил будущий священник.

Дарувалла прикинул, что, вероятно, этот сумасшедший сможет упражняться в игре на музыкальном инструменте в промежутках между изучением обстановки по сообщениям «Таймс оф Индиа».

Для того, чтобы переменить тему разговора по причине отсутствия каких-либо музыкальных талантов, схоластик спросил отца-ректора об уборщиках, которые встречались в миссии в великом множестве. Как мужчины, так и женщины подметали помещения и чистили туалеты. Миссионер предположил, что эти люди из касты неприкасаемых.

Отвечая на его вопрос, ректор упомянул слова «бханги» и «маитрани». И тут Миллс оказался более подготовленным для работы в миссии, чем предполагал отец Джулиан.

— Дети этих людей учатся в колледже? — к удовольствию доктора напрямую спросил ректора Миллс.

— Ну, нет… Вы понимаете, это было бы для нас не совсем подходящим, — стал объяснять отец Джулиан.

Фарука поразило, насколько умело новый миссионер прервал отца-ректора, начав описывать «спасение» нищего калеки и девочки-проститутки. Таков был метод Миллса по продвижению вперед маленькими шагами: этими шагами миссионер будто закружил отца-ректора в ритме вальса. Вначале — работа в цирке вместо жизни попрошайки или проститутки. Затем — овладение английским языком в таких «цивилизованных формах, как это требуется». А после всего — «интеллигентное обращение в христианство» или, как это еще называл Миллс, «просвещенная жизнь во Христе».

На перемене старшеклассники во дворе наслаждались дикой и беззвучной битвой, забрасывая друг друга грязью. Доктора поразило, насколько спокойно отнеслись иезуиты к этому нарушению порядка. Они спрашивали и выслушивали ответы с такой концентрацией внимания, будто львы, обложившие жертву. »

— Но, Мартин, наверняка вы не будете приписывать себе заслуги по обращению этих детей в христианство? Я имею в виду, если в конце концов они придут в лоно церкви, — сказал отец Джулиан.

— Конечно, не буду. Но что вы этим хотите сказать? — удивился Мартин.

— Только то, что мне так никогда и не удалось узнать, обратил ли я лично кого-нибудь в христианство. Если дети придут в лоно церкви, то случится это не из-за вас, а лишь по воле Бога. Вы к этому не причастны, не стоит гордиться, — сказал отец-ректор.

Слушая их, доктор Дарувалла размышлял, не в этом ли состоит обет послушания?

Когда отец Джулиан повел Мартина в его келью, Фарук дал волю воображению и представил камеру тюрьмы с вмонтированными в стены приспособлениями для укрощения плоти. Сам он продолжал прогулку по колледжу, желая вновь увидеть спящих детей — больше всего здесь понравился ему вид дремлющих малышей, положивших головы на парты. Он ничего не запомнил о собственном обучении в колледже, завершившемся так невообразимо давно.

Дарувалла снова заглянул в младший класс, однако был строго встречен учителем, которого он не заметил раньше. Как будто его присутствие в дверном проеме могло помешать детям. На этот раз Фарук заметил открытую проводку выключенных ламп дневного света, а также открытую проводку включенного потолочного вентилятора. Над классной доской на неподвижных металлических струнах как кукла-марионетка висела еще одна статуя непорочной Девы Марии. Ему показалось, что Матерь Божия либо покрыта льдом, либо припорошена снегом. Но это вентилятор поднял вверх пыль от мела, и она осела на статую.

Доктор стал развлекаться тем, что читал все попадавшиеся ему на глаза объявления и надписи. Он увидел призыв группы социального призрения о «помощи менее преуспевающим братьям и сестрам». Для заблудших душ предлагались очищающие молитвы. Дарувалле понравилось место, куда поместили огнетушитель марки «Минимакс»: его повесили на стене позади статуи Христа с больным младенцем на руках. Рядом с инструкцией о работе огнетушителя висела разлинованная страничка из тетради, где детская рука вывела: «Благодарю тебя, Христос, и всегда помогающая нам Матерь Божия».

Вид огнетушителя добавил ему уверенности. Каменное здание миссии воздвигли в 1865 году и много позднее установили лампы дневного света, потолочные вентиляторы, провели огромную сеть опасной с точки зрения пожарников электрической проводки, так что здесь имелась большая вероятность возгорания и огнетушитель был необходим.

Фарук попытался ознакомиться со всеми кружками, которые мог посещать примерный христианин. Сообщалось о заседании чтецов литургических молитв, о сборе членов братства креста (чтобы «увеличить политическую сознательность членов братства»). По программе «Католическое образование для взрослых» в этом месяце предлагалась тема «Современное положение христиан в странах с другими главными религиозными конфессиями». Занятия в центре «Надежда жива» в этом месяце проводились под управлением доктора Юсуфа Мечента. Дарувалла недоумевал, что означают слова «под управлением». Для членов «Корпуса службы у алтаря» устраивался вечер «Узнай друг друга поближе», и Фарук почему-то предположил, что это будет очень мрачная встреча.

Проходя под арку балкона второго этажа, доктор удивился видимой незаконченности и несимметричности кусочков стекла в витраже. В часовне с иконами Дарувалла захлопнул сборник с гимнами, когда наткнулся на гимн «Принеси мне масло». Затем из этого сборника он вытащил закладку, посвященную юбилейному году миссии Святого Игнатия, где говорилось о «бескорыстном труде по воспитанию молодого поколения на протяжении 125 лет» и где встретилось ему слово «всемирноутверждающий», смысл которого Фа-руку был недоступен.

Дарувалла снова открыл сборник гимнов, однако его обидело название сборника «Книга песен харизматического возрождения Индии». Он и не знал, что проводится какое-то возрождение! После этого Фарук отложил сборник гимнов и взял молитвенник, но не продвинулся дальше первой строки начальной молитвы: «Храни нас, Боже, как зеницу своего ока». Затем он обнаружил книгу «Намерения святого отца на 1990 год». На январь намечался диалог между католиками и англиканской общиной для достижения единства христиан, на февраль — молитвы за тех католиков, которые подвергались словесным оскорблениям либо преследованиям во многих районах мира. В марте верующим предлагали представить более реальные свидетельства поддержки нуждающихся и поддержки для «нищеты Евангелия». Фарук не стал читать того, что относится к апрелю, его остановила фраза о «нищете Евангелия». Доктор почувствовал себя со всех сторон окруженным бессмысленными словами.

Даже собранная братом Габриэлем коллекция икон не произвела на него особого впечатления, хотя эта комната в миссии Святого Игнатия считалась достопримечательностью Бомбея. Изображения показались Фаруку темными и мрачными. На стене висело «Восхваление волхвов», выполненное украинским художником в XVI веке, «Усекновение головы Иоанна Крестителя», нарисованное в XV веке художником Северо-Западной части России. «Тайная вечеря», «Распятие Христа», «Снятие с креста», «Помещение тела в пещеру», «Воскресение», «Вознесение» — все эти иконы по мотивам Страстей Господних с XIV по XVIII век выполнили художники новгородской, московской, византийской и других школ живописи. На одной из подписей под иконой значилось: «Успение Пресвятой Богородицы». Это доконало Даруваллу — он не понимал значение слова «успение».

Из комнаты с иконами доктор побрел в кабинет отца-ректора, на закрытой двери которого он увидел сооружение, напоминающее доску с дырками и колышками для счета при игре в бридж. С помощью таких дырочек и колышков отец Джулиан сообщал о своем местонахождении и времени прихода: «скоро буду», «не беспокоить», «в архиве», «буду поздно», «вернусь к ужину», «уехал из Бомбея». В этот момент Дарувалла понял, что это к нему должна относиться надпись «уехал из Бомбея». Да, он здесь родился, но это вовсе не означало, что он является местным жителем.