Темная луна - Ирвин Ян - Страница 114

Арким, подозрительно посмотревший мне вслед, когда я покидал зал, уже карабкался на крышу. Я глядел на него, пытаясь шевельнуть рукой. Верно, человек принял меня за сумасшедшего. Сзади появилась молодая женщина, должно быть его сестра. По ее взгляду я понял, что она знает, кто я такой. Ее рука потянулась к кинжалу, висевшему на поясе.

И тут я швырнул ей в лицо кровавый ком. На мгновение она застыла от неожиданности, чуть не потеряв равновесие. Я ударил ее в живот окровавленной ногой. Совсем не сильно, но она полетела вниз и больше не возвращалась. Брат, издав отчаянный вопль, бросился прямо на мой нож. Оттолкнув несчастного, я повернулся к более высокой крыше.

К этому моменту я окончательно потерял чувство времени, превратившись в машину, механически выполнявшую одну задачу за другой.

Наконец я добрался до крыши, расположенной, по моим расчетам, над судейским помостом. Она была сделана из металла, который мне не удалось бы пробить, но стыки между крышей и стеной здания были заделаны свинцовыми полосами, и я с легкостью отогнул их ножом.

Оттуда можно было пробраться внутрь. Я протиснулся в щель и оказался в чердачном помещении. Там оказалось темно, но глаза скоро привыкли.

Потолок зала был сделан из металлических пластин причудливой формы. Ножом я приподнял одну из них и посмотрел вниз. Процесс, должно быть, уже близился к завершению, поблизости от меня стояло лишь несколько каронов. Но все же расстояние было слишком велико.

Внезапно боль вспыхнула с новой силой, лишая меня способности мыслить, я даже не мог вспомнить, кто я и где нахожусь. Вскоре боль чуть отступила, затем накатила снова.

Когда приступ прошел, я был слишком слаб, чтобы проползти несколько десятков футов. Мой сапог наполнился свежей кровью. И тут мне пришла в голову идея. Я снял его и, проделав в потолке небольшую дырочку, вылил кровь, чтобы она могла сквозь нее капать вниз на бумаги и председательствующих аркимов.

Я не видел того, что происходило в зале, но неожиданная тишина и суматоха, которая за ней последовала, уверили меня в том, что мой план удался. Позже я узнал, почему несколько капель крови произвели такое волнение. Оказывается у аркимов кровь считается символом обреченности и несчастья. Диверсия дала мне минуту столь необходимого отдыха.

Я подполз к нужному месту. Металлические пластины соединялись друг с другом свинцовыми полосками. Я убрал их с трех сторон и надавил на плиту, она отогнулась, и я полетел вниз, прямо на длинный стол. Он проломился подо мной. Мне показалось, что во всем теле у меня не осталось ни единой целой кости. Двое престарелых аркимов стояли как громом пораженные. Тогда последним усилием воли я дотянулся до них и приставил нож к горлу женщины.

Все аркимы затаили дыхание, их мука казалась мне сильнее собственной. В толпе я узнал рыжеволосую девушку, ранившую меня утром. Ее глаза были глубоки, словно кратеры, лицо бледно как снег. Я убил ее родных, осквернил дом. Элинора! Теперь я жалел ее. Сплюнув кровь, я обратился к ней и ко всем аркимам.

– Сложите оружие! – сказал я. – Кароны пришли на Аркан, и теперь он наш.

К моему удивлению, аркимы повиновались. Остальное заняло не больше минуты, и я погрузился в благословенное забытье. – Рульк словно очнулся от воспоминаний и взглянул на Лиана. – Так сто каронов захватили мир. Сотня!Именно столько из нас осталось в живых. Вот мое сказание, и каждое слово в нем истинно.

47

Ответ

Лиан поклонился Рульку. Лицо юноши было серьезно, но в душе он торжествовал. Рульк оказался прекрасным рассказчиком, его история тронула сердца слушателей. Он говорил искренне, может, даже слишком. Рульк обращался скорее к своему сопернику, чем к гаршардам, словно судьей был Лиан. Вероятно, подсознательно Рульк стремился произвести впечатление на лучшего сказителя Сантенара. И ему это удалось вполне, но, наблюдая за лицами судей, Лиан понял, что они насторожились.

«Я знаю, что потрясло их, – подумал Лиан. – Рульк следовал лишь своим желаниям, презрев долг перед соплеменниками. А для гаршардов в долге заключен весь смысл жизни. Из честолюбия и жажды крови он подверг каронов смертельной опасности, и безумная храбрость Рулька не искупала в их глазах его вины».

Лиан отказался от первоначального плана и стал мысленно подыскивать другое сказание. Гаршарды аскетичный, суровый народ, им чужда любовь к развлечениям и легкомыслие. Никаких излишеств, главное – четкое изложение и ясность мысли.

– События, о которых я намерен рассказать, произошли намного позднее, – начал Лиан ровным, спокойным голосом. – Они относятся ко времени возникновения Великой Преграды. И герои моей истории совсем другие: не великие и не гордые. Они не строили грандиозных планов, не вершили судьбу миров. Смыслом их жизни было служение. Долг, верность и честь – вот их девиз. Назывались они мирмидами. На их языке это слово означало беспрекословное подчинение.

Откуда появились эти миниатюрные темноволосые люди, никто не знал. Мирмиды жили в юго-восточной части Лауралина, за землями Огур и Черным Морем. Поселился этот народ на полуострове Гаш, в негостеприимном месте с суровым климатом, где снег покрывает землю шесть месяцев в году; страна вулканов, где небо часто кажется черным от пепла. Но потом мирмиды приспособились к жизни в этом диком краю и даже полюбили свою новую родину. Они нашли там скрытые от глаз долины, где били горячие гейзеры даже в то время года, когда солнце почти не показывалось над горизонтом, а земля промерзала на много футов в глубину.

Мирмидов отличала от остальных людей одна особенность: они должны были служить господину, иначе существование теряло для них смысл. В то время, о котором я рассказываю, хозяином их был некромант Бандиар. Он не был прославленным чародеем, хотя играл видную роль на полуострове. И все же мы вряд ли помнили бы сейчас его имя, если бы не Шутдар.

После того как Шутдар с украденной флейтой проник на Сантенар, его жизнь превратилась в бегство от погони. – Лиан взглянул на Рулька, карон внимательно слушал его. – Он стал скрываться в самых отдаленных уголках нашего мира, где жили невежественные племена, говорившие на странных языках, но нигде ему не удавалось избавиться от преследователей. Наконец он добрался и до полуострова Гаш, однако и там не обрел желанного покоя. Шутдар уже был старым, усталым и больным. Сама жизнь стала ему в тягость. Единственное, чем он дорожил, – это своей прекрасной флейтой.

– Моя флейта, – вырвалось у Рулька.

– Он скрылся в ледяной пещере на холодном морском побережье, там и нашел его Бандиар и привел в свою крепость. Но для чего? Как и все остальные, он желал завладеть флейтой, но был достаточно умен, чтобы это скрывать. Бандиар решил, что если он будет милостиво обходиться с Шутдаром и ни о чем не станет просить, то постепенно сможет войти к нему в доверие.

Но Шутдар, несмотря на дряхлость, обладал хитростью безумца. За свою долгую жизнь он повидал множество разных людей, но всем им нужно было лишь одно. Он знал, что Бандиар не исключение.

С появлением Шутдара все обитатели замка потеряли покой и сон. Он был хитер, жесток и страшно похотлив. В темных уголках крепости никто не был в безопасности: ни девушка, ни старуха, ни мужчина, ни ребенок, ни даже животное. Несмотря на свои увечья, он передвигался с быстротой молнии. А его скрюченные руки были сильны, словно щупальца спрута.

Но Бандиар не прогонял Шутдара и смотрел на его злодеяния сквозь пальцы.

На лицах своих судей Лиан читал презрение к такому хозяину, забывшему свой священный долг перед подданными. Лиан продолжил:

– Мирмиды были народом, склонным к меланхолии. Помимо служения в жизни для них существовала лишь одна радость: музыка. Но их мелодии всегда наполняла грусть. Они походили на песни ветра, гуляющего среди древних руин.

Время шло, а Шутдар все жил в крепости Бандиара, защищавшего мастера от преследователей, терзавших его в других частях Сантенара. Но события стали принимать опасный оборот, когда из окрестных деревень начали пропадать дети и молодые люди. Некоторые возвращались через день, другие через неделю или месяц, но никто из них уже не оправлялся полностью от пережитого кошмара, и многие навсегда теряли рассудок.