Сеть для игрушек - Ильин Владимир Леонидович - Страница 54

– Но я… – начинает Рик, и снова я не даю ему докончить фразу.

– Согласен, – говорю я. – Ты оказался таким простаком, что не подумал о последствиях своего шага. Возможно. Очень может быть… Только вот еще одна неувязочка, Рик. В прошлую ночь я опять наведался в квартиру Курова и перерыл там все вверх дном. Так вот, никаких следов Шлема – того самого виртуального Шлема, с помощью которого он как главарь геймеров должен был орудовать – не нашлось. В его рабочем кабинете, кстати говоря, тоже… Это уже не я выяснял, это наши люди позаботились… Зато ты, как ни странно, оказывается, работаешь в Шлеме, да еще и втайне. И перед моим приходом сейчас ты наверняка пытался проследить с помощью «игрушек», как я сажусь в поезд и благополучно отбываю из города. Признайся, Рик, я прав?

– Дурак же ты, Клур, – с нескрываемым презрением говорит юноша. – Да, у меня есть Шлем, но я и не думал использовать его для геймерства. Это обычный Шлем, и подарили мне его на день рождения мои родители еще год назад, только раньше я его не использовал. А сейчас он мне действительно понадобился. Дело в том, что я решил рассказать людям правду о геймерах и о Контроле, Адриан. Для этого я написал большую статью. Но ваша организация действительно оправдывает свое название. Вы в самом деле контролируете – только не геймеров, а весь наш город… Все мои попытки протолкнуть статью в любой местный печатный орган окончились неудачей. И тогда я понял, что единственный путь опубликовать свою статью – это Сеть…

Я ему не верю. Не может человек быть таким наивным, как кажется. Хотя притворяется он очень правдиво. Ладно, подыграем молодому человеку…

– Допустим, – говорю я, – что это так, Рик. Ты вовсе не тот, за кого я тебя принимаю. Предположим, что ты чист и честен помыслами… Но это вовсе не освобождает меня от обязанности убрать тебя. Теперь, после сказанного тобой, – это мой служебный долг… Вообще, мне тебя жаль, малыш. Ты впутался в наши игры, даже не имея представления о том, кто и ради чего их ведет. А теперь тебе захотелось, чтобы об этом узнали все остальные. Подумай сам, поверят ли тебе те, кто наткнется в Сети на твое напыщенное послание. Представляю, в каком духе оно будет выдержано: «Все мы – марионетки!.. Нами управляют как игрушками типы, возомнившие себя богами!.. Нарушаются основополагающие права личности на свободу!»… Все это – пустые лозунги, Рик, и ты сам это прекрасно знаешь. Нельзя управлять обществом, не управляя отдельными людьми. Разве не к этому стремится любое государство? Без управления любое общество рушится и гибнет, Рик. И если раньше людьми можно было управлять с помощью идей, то эти времена давным-давно прошли, стоит ли это доказывать, малыш?.. Потребности людей усложнились в энной степени, и теперь уже невозможно заманить их под флаг той или иной идеи пресловутым пряником. Пожалуй, в настоящее время их вообще невозможно чем-либо заманить и сплотить… Слишком много развелось умников, для которых любая идея имеет кучу изъянов. Взять, к примеру, эту идею создания города для воспитания идеальных людей – вашего города, Рик. Если бы Контроль не подкрепил этот замысел практическими мероприятиями по управлению людьми, какой дурак бросил бы свой дом, свою работу и поперся бы на другой край света единственно ради того, чтобы как можно быстрее перевоспитаться и стать Человеком с большой буквы? Открою тебе один маленький секрет, Рик, – теперь это можно делать без опасения разглашения тайны. Две трети из так называемых основателей города в прошлой своей жизни были преступниками и отщепенцами. Две трети!.. Но с нашей помощью они стали если не идеальными, то нормальными людьми за считанные годы. Разве это плохо, Рик? И если бы не вы, геймеры, – они бы продолжали жить так и впредь. Как нормальные люди, Рик…

– Как люди, да? – вскидывает голову Любарский. – Как нормальные люди, Адриан?.. Но нормальные люди живут по совести не потому, что их дергают за ниточки невидимые руки хозяев! Нормальных людей никто не может заставить убить или полюбить кого-то против своей воли! Пойми, Адриан, то, что вы делаете, это страшно, потому что люди для вас как бы не существуют. Для вас они – материал для лепки, пластилин! Захотел – и вылепил болванчика, да не простого, а считающего, что он совершает свои поступки осознанно и правильно!..

– Что ж, – говорю я, – поскольку воспитательная беседа явно заходит в тупик, пора ее заканчивать… Мне и в самом деле пора отчитываться о выполнении задания.

С этими словами я поднимаю набалдашник «труподела» на уровень лица Любарского.

Но тут происходит нечто непонятное. Что-то тяжелое и больное обрушивается на меня сзади, и, прежде чем погрузиться в темноту, я вспоминаю, какую ошибку допустил. Входная дверь в квартиру так и оставалась открытой на протяжении всего нашей беседы с Любарским. И все-таки последний всплеск моего сознания полон профессионального удовлетворения: ведь то, что Рику удалось навести на меня «игрушку», означает, что мои подозрения в отношении него подтвердились…

Глава 17

Самым страшным было то, что я даже не успел пошевелиться.

Видимо, обманув мой домофон, Адриан не закрыл входную дверь, и Катерина, гулявшая на улице, беспрепятственно смогла войти в квартиру в самый кульминационный момент. Я не знаю, слышала ли она наш разговор с Клуром, но влетела в комнату она, подобно бесшумному вихрю, в тот момент, когда Адриан нацелил на меня набалдашник своего смертоносного прибора. Запрещающий окрик почему-то застрял в моем пересохшем горле, и мне оставалось только лицезреть, как шестилетняя девочка бьет здорового, натренированного мужчину сзади по голове тем, что было у нее в руках. А в руках у нее была обыкновенная палка, подобранная где-то на улице. С тех пор, как девочка жила у меня, я уже успел убедиться в ее нездоровом влечении ко всякого рода хламу. Стоило Катьке найти где-нибудь на окрестной помойке или в сквере пустую коробку от конфет или красивую, с ее точки зрения, рекламную этикетку, или куклу с отломанной рукой, или ничем не примечательную хворостину – как она тут же перла свою находку домой и складировала в специально выделенном мной для ее игрушек фанерном ящике…

А на этот раз у нее была аккуратно оструганная, увесистая палка толщиной в два пальца. Ею-то Катерина и вдарила прицельно по плеши с родимым пятном на голове Клура. Спецслужбовец покачнулся, закатил глаза и, выронив свое странное оружие, распростерся на полу возле шкафа.

Дальнейшее произошло еще быстрей. Я прыгнул из кресла к телу Клура с воплем: «Не смей, Катя!», но девочка оказалась намного проворнее, чем я. Она подхватила выпавший из руки Клура «труподел», нацелила его на лежащего и нажала на спусковой крючок.

В следующую секунду я выхватил у нее из рук фибриллятор, но было поздно. Тело Адриана Клура выгнулось дугой, судорожно дернулось несколько раз, а потом обмякло.

Я приложил ухо к груди интерполовца. Сердце не билось. Я попытался прощупать пульс. Пульса не было. Я стал делать искусственное дыхание, лихорадочно вспоминая разные пособия и инструкции на этот счет, но спустя четверть часа убедился в том, что напрасно трачу время.

Тогда я сел на пол рядом с трупом и слепо поглядел на Катерину. Она, как ни в чем не бывало, деловито оправляла на себе платьице.

– Зачем ты это сделала, Катерина? – спросил я, не слыша своего голоса.

– Это плохой дядя, – ответила девочка с той убежденностью в своей правоте, которая бывает только у детей. – Это он приходил к нам с мамой тогда ночью… Это из-за него моя мама умерла, дядя Рик. И сейчас он хотел сделать тебе больно… Правда?

Я смотрел в ее большие и честные глаза и чувствовал, как внутри меня все смерзается в тугой плотный комок. Больше всего на свете мне сейчас хотелось или завыть во весь голос от ужаса и отчаяния, или спрятаться куда-нибудь в уголок, подобно серому мышонку, чтобы никто и никогда не нашел меня. Ни Контроль, ни геймеры…

Значит, Куров все-таки был прав… Он же сказал мне правду о Контроле, а я… Дурак, я не верил ни одному его слову, а на самом-то деле…