Профилактика - Ильин Владимир Леонидович - Страница 79

Я молчал. Что я мог ей посоветовать? Если все было так, как она рассказывает, то чудо действительно имело место — причем самое настоящее, полноценное. И тот, кто его сотворил, вполне мог претендовать на роль Всемогущего. Смущало лишь то, что он творил чудеса с помощью тривиальных анонимок — зачем ему это понадобилось? Не проще ли было загадать желание мысленно? Или он хотел подготовить к чуду того, кого оно касалось?

Между тем, Сидорова пустилась рассказывать, как она на днях тайком от мужа посетила кладбище, чтобы удостовериться, что похороны мужа и последующий траур ей не приснились. Так вот, и могилка была на месте, и плита с портретом мужа. Для большей достоверности надо было бы, конечно, выкопать гроб...

Тут моя собеседница вдруг спохватилась, что рассказывает все эти невероятные вещи не кому-нибудь, а «представителю правоохранительных органов», и взмолилась едва не упав на колени передо мной:

— Только не делайте этого, молодой человек, ладно? Не надо вскрывать могилку Васи моего! И не забирайте его — он же не виноват, что его колдовством оживили!..

Я заверил собеседницу, что никаких мер в связи с чудесным воскрешением ее мужа предпринимать не собираюсь.

И перевел разговор на то, что меня действительно интересовало: открытка — как она выглядела, была ли она двойной или одинарной, каким почерком было выведено чудесное пожелание, и так далее.

Открытка, по описанию Сидоровой, была самой обыкновенной. С надписью на лицевой стороне «Поздравляю» и с нарисованными цветочками («Не то ромашки, не то хризантемы», — старательно уточнила она). Двойная, без марок и конверта. Текст был написан простым карандашом, печатными буквами. Как там насчет грамотности, она сказать не может («Не обратила на это внимание», — пояснила Сидорова, явно претендуя на образованность). Но восклицательного знака в конце не было, это она точно помнит.

— А пожелание было действительно обращено лично к вам? — спросил я.

— Ну а к кому же? — удивилась Сидорова. — Там ведь ясно было написано: Валентина Филипповна... Других баб с таким именем-отчеством в нашей округе нету.

— А теперь подумайте и скажите, пожалуйста: кто обращается к вам именно так, по имени и отчеству?

Она застенчиво повела костлявым плечом:

— Да Бог его знает... Вообще-то, я уж и не помню, когда ко мне в последний раз так обращались. Соседки меня либо Валькой, Валей, ну, в крайнем случае, Валентиной или Филипповной кличут...

— А на работе? — спросил я. — Где вы, кстати, работаете?

— Да не работаю я, — отмахнулась Сидорова. — Лет пятнадцать уже... Раньше на инвалидную пенсию мужа жили, а потом, когда его не стало, я потихоньку пользовала сбережения наши «на черный день» — думала: куда они теперь мне? Да запасы кое-какие в доме имелись...

— И все-таки, где вы трудились?

— Уборщицей в магазине, — нехотя ответила Валентина — Без образования я, куда мне еще податься? Другие бабы на рынок идут торговать, а я после того, как ушла из магазина, к коммерции как-то не приспособилась. Так вот и сидела дома...

— Ну что ж, — поднялся я. — Спасибо вам большое за информацию, Валентина Филипповна.

— Так что же, так и уйдете? — растерянно сказала она. — И на мужа моего не взглянете? А может, зайдете, поговорите с ним, а? Он ведь по общению с людьми скучает: как заключенный какой-нибудь, в собственном доме сидит!..

— Извините, — как можно мягче сказал я. — Но сейчас я не могу, у меня еще много дел. Как-нибудь в другой раз к вам загляну, хорошо?

Сидорова пожала плечами.

Но, закрывая за мной калитку, спросила:

— Так что вы нам посоветуете-то, молодой человек? Уезжать нам отсюда или как? И вот еще, чуть не забыла я. У Васи-то теперь документов никаких нет. Можно будет насчёт паспорта к вам обратиться?

Я чуть было машинально не сказал: «Да-да, конечно». — но потом мне вдруг стало стыдно.

Я представил себе, как приходит эта женщина под ручку со своим воскрешенным мужем в местную милицию и начинает излагать свою историю, а ей, естественно, ни на грош не верят, и начинается тут бюрократическая буча со всеми её атрибутами...

— Нет, — сказал я. — К сожалению, то, что с вами произошло, Валентина Филипповна, не предусмотрено никакими законами, и вряд ли ваша проблема будет решена обычным образом. Знаете, что я вам советую сделать? Говорите всем, что у вашего мужа был брат-близнец и что вы решили с ним устроить свою судьбу... Да и живите так, как жили.

— А как же это? — не поняла она. — А паспорт? А как Васе на работу устроиться? И что ж, теперь ему надо имя другое себе подбирать?

Я развел красноречиво руками: мол, что поделаешь? Чудо чудом, а жизнь — жизнью. Вряд ли тот «волшебник» который вернул Сидоровой покойного мужа, об этом задумывался.

Впрочем, как и все мы.

Мы молим Господа о чуде, а когда оно происходит, мы все больше понимаем, что не вписывается оно в рамки обычной жизни и чревато не радостью, а расстройством нашим.

Это не я сказал. Это — отец Павел Флоренский.

Глава 13

Всю ночь я спал кое-как, ворочаясь с боку на бок. По-моему, даже во сне я пытался разгадать тайну анонимных открыток.

И проснулся рано утром от того, что в голове возникло одно предположение.

Позавтракав на скорую руку в гостиничном кафе, я отправился на Советскую площадь, где находилось местное отделение Профилактики — благо, идти было недалеко.

Справедливо предположив, что в тайну посвящен прежде всего начальник отделения Геннадий Кимович Тютёв, я пошел прямо к нему.

Тютёв был пожилым, грузным, с нефотогеничным лицом. Выслушав мой запрос, он почесал плохо выбритый подбородок и спросил:

— Ну и где я вам возьму такие данные?

Я пожал плечами: мол, ничего не знаю, но раз вам поручено содействовать мне — вот и содействуйте.

— Может, в поликлинику позвонить? — вслух раздумывал он. — Интересно, ведут они учет таких горемык или нет?

— Знаете, если бы мы сейчас были в Москве, то я бы прежде всего обратился в Общество глухонемых, — сообщил я.

Тютёву это не понравилось.

— Ну, во-первых, мы не в Москве, — сказал он. — A во-вторых, у нас такого общества нет и никогда не было. Нам тут испокон веков других проблем хватает — во! — Он выразительно провел ребром ладони по своему складчатому, как у варана, горлу.

Он наконец снял трубку и сказал невидимому собеседнику.

— Слышь, Палыч, вот если мне нужны сведения о глухонемых, куда я должен обратиться?.. Какие сведения?.. Ну, все как положено: фамилия, адрес... ну, что ты, сам не знаешь?.. Что? Давай, давай, посоветуйся...

Прижав трубку пухлой ладонью, спросил меня:

— Вам как — за весь город или про конкретный район нужны данные?

— И так, и так, — сказал я. — Правда, я не знаю, как этот район называется. Это поселок за железнодорожным переездом...

— Это который после рынка направо будет? — уточнил Тютёв. Я кивнул. — Шихино он называется.

Тут в трубке опять возник голос, и Тютёв, выслушав, сказал:

— Ага, спасибо, Палыч. На рыбалку-то в прошлый выходной ездил?

Я сидел как на иголках. Время уходило в песок, а Тютёв трепался со своим собеседником о преимуществах рыбной ловли с помощью бредня.

Наконец он положил трубку, и я облегченно вздохнул, но оказалось, что было рано радоваться: просто-напросто собеседник Тютёва («Сосед по лестничной клетке», — пояснил он) переадресовал запрос к участковому нужного района. Данные же за весь город можно попробовать найти в собесе, где должна быть система персонального учета всех инвалидов.

С заведующей собеса Тютёв беседовал столь же обстоятельно, как и со своим соседом. В разговоре всплывали какие-то имена общих знакомых и непонятные мне референции на местные реалии. Я уж было испугался, что шеф местной Профилактики забыл, зачем звонит в собес, но тут он, видимо, узрел мое нетерпеливое ерзанье на стуле и осведомился:

— Слышь, Макаровна, а у тебя там, случайно, не завалялись данные на этих... слепых, немых и глухих? Да? Ну, ты молодца!.. Ладно, короче, сейчас к тебе один молодой человек подойдет... наш сотрудник из Москвы, со спецзаданием работает... — (я мысленно чертыхнулся: не хватало еще только, чтобы он изложил этой Макаровне суть моего «спецзадания») — ... так ты ему дай глянуть в твою картотеку... Не-ет, не бойся: парень он аккуратный... Да-да, через полчасика... Ну, пока...