Из тупика - Пикуль Валентин Саввич - Страница 139

Самокин оказался прав: отбунтовав сколько можно против Советской власти, северный мужик скоро уже начал точить топор на интервентов. Очевидно, такие парадоксы истории закономерны: надо было пройти через горнило интервенции, чтобы лотом ждать прихода Красной Армии, как ждут манны небесной.

Глава двенадцатая

Женька Вальронд открыл глаза, и его сразу затрясло от лютого холода. Он лежал в воде, а кто-то тащил его за ноги через кочки. Мичман задрал голову и увидел над собой круглую лунищу, блеск ковша Медведицы и лицо Павлухина.

- Стой, - сказал он. - Я жив...

- А мертвых и не таскали, - ответил ему Павлухин.

Мичман сел, разглядев перед собою обкатанные морем камни; ершилась под ветром вода Сухого моря, вдали чернел Мудьюг, уже чужой для него и далекий. И он опять упал на спину.

- Что со мною? - спросил безжизненно.

- Ничего, - ответил Павлухин. - Это бывает... контузия! Я тебя, мичман, всего общупал. Ты, слава богу, без дырок...

- Нет, - ответил Вальронд, - я умираю...

- Пройдет, - утешил его Павлухин.

- Я и правда умираю... У меня все болит.

- Все отбито, потому и болит. Шваркнуло нас прилично. Это с аэроплана. Ты бы видел, какой у тебя глаз...

Только сейчас Вальронд заметил, что ночной небосвод просвечивает над ним вполовину - второй глаз (правый, прицельный) затек в крови от удара.

- Спасибо каучуку, - продолжал Павлухин. - Если бы не каучук, то прицел так бы и въехал тебе в глаз... Ослеп бы!

Вальронд долго лежал молча, а болотные кочки под его телом медленно, словно губка, выжимали из себя воду, и мичмана опять затрясло от холода. Знобило.

- Как ты меня через пролив перекинул?

- Дотянул... доску нашел.

- Спасибо, - сказал Вальронд. - Ты слышишь, что я говорю?

- Слышу... Мы люди свои, к чему благодарить?

- Англичане прошли? - спросил он снова.

- Уже в Архангельске.

- А как же... фарватер?

Павлухин ничего не ответил. Потом сказал:

- Евгений Максимович, как хошь, а подыхать здесь смыслу нету. Вставай, и - поволокемся.

- Куда? Ты знаешь, куда нам идти?

- Да ничего я не знаю. Вот только штаны у тебя, мичман, ни для города, ни для дачи. Белые да грязные. В кровище твоей... Ведь нас заберут сразу, как увидят... За штаны твои и заберут!

- Их можно снять, - рассудил Вальронд, отстегивая клапан.

- Так что же ты? Совсем без штанов пойдешь? Совсем худо... Иди уж так, в этих. А коли деревня какая встретится - попросим.

- Так тебе и дали, только попроси!

- А не дадут - с тына скрадем. Нам терять уже нечего...

На рассвете, бредя вдоль топкого берега, выбрались к Корабельному устью, - начиналась дельта Северной Двины, и были уже видны рабочие пригороды. Там запани, лесопилки, рушатся там в воду накаты сахарных бревен. Немного обсушились после ночи; обкусанные комарами, потащились далее.

Было чудесное утро. В заплесках тихо и сонно ворочалась сытая рыба. Шелестели камыши. И вдруг за островами выросли знакомые трубы и мачты. Пять труб - все с дымом: кочегары шуровали...

- Смотри, смотри, мичман... "Аскольд"!

Да, это был "Аскольд". Он прошел совсем рядом, направляясь в Архангельск, и английская речь долетела с его высокого мостика, и под гафелем колыхался флаг Британии...

- Фасон держат, - скрипнул зубами Павлухин. - Будто в очко наш крейсер выиграли...

Вальронд - словно онемел. Долгим взглядом проводил "Аскольд", пока он не скрылся в зеленых излучинах дельты.

- Этого, - сказал, - я им никогда не прошу... Идем!

Теперь он перестал говорить о смерти. Оживал.

Одинокий рыбак сидел в баркасе, ловил рыбу удочкой на Кузнечихе. Павлухин пристал к нему как банный лист:

- Слышь, дед, махнемся штанами! Белые - на твои... а?

Старый рыбак с подозрением глядел на двух людей, вылезших, словно лешие, из кустов. Штаны у старика были из полосатой нанки - самые простецкие штаны, все в пятнах дегтя.

- Ты что, мил челаек? - кипятился он. - Моим штанам износу не предвидится. Еще до войны справил, и даже сзаду не протерлись... Да меня старуха из дому высвистнет, коли я белые надену... Кальсоны это, а не штаны... Куда хоть путь-то держите?

- Да в Архангельск вроде бы... А что?

Дед присмотрелся к ним внимательнее:

- А этот приятель твой... из каких народов будет?

- Национальность-то? Да большевик, - соврал Павлухин.

- Так на кой вам ляд сдался Архангельск? Вашего брата там еще с вечера повыловили. Такая облава была, что не приведи бог. Уже все баржи забили арестантами...

- Дай ты штаны нам! - прицепился Павлухин. - Ну, если совесть жива в тебе, снимай портки.

- Ой, молодой человек, - вздохнул старик, расстегивая ремень. Опозоришь ты меня на старости лет...

Перекинулись штанами. Вальронд надел стариковские, рыбак со стыдом и отвращением натянул, на себя белые. Сказал: "Тьфу ты!" - и отгреб поскорее на середину реки: как бы чего еще не попросили.

Пошли дальше. Павлухин шел-шел и вдруг расхохотался.

- Ну и вид у тебя, мичман! Жаль, зеркала нету... Под глазом фонарь, во такой, сам ты - словно швейцар с похмелюги, а штаны на тебе в деликатную полосочку...

Вдоль всей Кузнечихи долго высматривали лодку, чтобы переправиться в Соломбалу, где Павлухин надеялся на матросов или на Мишу Боева - помогут. Вальронд же настаивал на свидании с Дрейером, но Павлухин справедливо решил, что Дрейер вряд ли остался с белыми в Архангельске. Лодки для переправы, однако, не нашлось. Сами не заметили, как очутились среди крестов и надгробий чистенького лютеранского кладбища. Осторожно вышли за ограду и оказались на улочках Немецкой слободы, - это уже Архангельск.

- Я засыпаю, - сказал Вальронд.

- А я жрать хочу, - отозвался Павлухин.

Итак, сами того не желая и даже боясь этого, они попали в Архангельск, но Соломбала лежала за рекой Кузнечихой, и пройти через весь город было рискованно: сцапают. Вальронд снова затянул Павлухина за ограду кладбища. Сначала он присел, а потом и лег - прямо на могилу коммерции советника фон Шмутцке, закрыл глаза.

- Поспим до вечера, - предложил, - а когда стемнеет...

Надгробная плита, чуть-чуть поросшая мягким мохом, казалась ему такой удобной, так хорошо ее прогрело солнышком, век бы лежал, не вставая... И, закрыв глаза, мичман стал задремывать. Наисладчайше!

- Ну, это маком, - тянул его с могилы Павлухин. - Надо что-то делать. Вставай, мичман, нашел время дрыхнуть. Будем искать.

- Ищи. Ты же партийный. У тебя должны быть связи.

- Есть связи, и Мишка Боев, и Карл Теснанов... Неужели так уж всех переарестовали? Пойдем, - решился Павлухин. - Нарвемся коли, так я буду палить, живым не сдамся. А ты - как хочешь...

- Разговорчики, - потянулся Вальронд, вставая с могилы. - Эх ты, энтузиаст! Надо выбираться сразу на юг - к армии...

Немецкая слобода - тихая. Прохожих немного: мир обывателей и контор. Прошел сводный патруль: чехи, англичане, русские. Посмеялись над Вальрондом, одетым странно, и миновали без задержки.

- Я, кажется, становлюсь смешон, - оскорбился мичман. Сзади - крик, хриплый, пропитый:

- Господин Вальрондов, стойте-кось!

Рывком вжался в забор, в руке Павлухина блеснул наган-За ними, не спеша переставляя ноги обутые в теплые валенки, шаркал по деревянным мосткам дворник. Обратился он к Павлухину:

- Господин Вальрондов, вас просют...

- А кто это его просит? - спросил Павлухин, озираясь.

- Барыня просют. Сама собой - просто объедение барыня... Вадбольская встретила их стоя посреди комнаты; из жесткого воротника фасона "медичи" поднималась ее стройная шея; где-то за стенкой стрекотала швейная машинка, и печально пела швея:

Уеду я в Норвегию,

Поплачу у елей,

Не нежили родители

Нет неги от людей...

Тонкая улыбка тронула губы молодой женщины.

- Я видела вас обоих у окна. И по тому, как вы вели себя при встрече с патрулем, я поняла... Я поняла то, чего не понял союзный патруль. Что ж! Княгиня поправила на плечах мантильку. - Услуга, мичман, за услугу... Итак, куда вам надобно?