Законы заблуждений - Мартьянов Андрей Леонидович - Страница 74

– А какой герб у этих, как их? Шатель…

– Шательро, – сказала Элеонора. – И не у них, а у вас, шевалье. Род древний, еще со времен Карла Великого, а потому изображение незамысловато, как у всех старинных фамилий. Золотой лосось в зеленом поле.

«Как чувствовал… – усмехнулся про себя Казаков, вспоминая свою старую мысль о гербе: золотой рыбий скелетик в зеленом поле, усеянном кучками навоза. – Одному дали белую ворону, другому – золотую рыбку. Стохастика случайностей. Хотя… Начало для карьеры неплохое. И плевать, что я безземельный, наподобие принца Джона. Глядишь, и заработаем».

– Вы довольны? – участливо вопросила королева-мать.

– Благодарю, ваше величество, – Казаков подумал и на всякий случай отбил вовсе не принятый здесь земной поклон, несколько подивив Элеонору. Аквитанка повернулась к Гунтеру с Мишелем:

– А чем вас наградить, мессиры? Ничего на ум не приходит… Господин фон Райхерт, вы и так получили земли в Шотландии и мой перстень, а вот шевалье де Фармеру просто не везет с монаршими наградами. Кинжал от Ричарда – это замечательно, но не слишком щедро. Господин де Фармер, пользуйтесь случаем! Просите. Сегодня я не склонна отказывать. Только умоляю, не нужно глупых куртуазных фраз вроде: «Я жажду лишь вашей благосклонности, мадам». Дела должны вознаграждаться чем-то ощутимым.

– Я… – запнулся смущенный Мишель. – Признаться, мне ничего не нужно. Золота у нас достаточно, после смерти папеньки я унаследую его титул и лен, а в Палестине, глядишь, можно будет взять добычу. У меня все есть, ваше величество. Я только хочу придти в Святую землю и вместе с христианскими королями войти в Иерусалим.

– Вместе с королями? – сдвинула брови Элеонора и просияла: – А это мысль! Хотите, я поговорю с Ричардом и он возьмет вас к себе оруженосцем? Почетная должность при дворе… Хотите?

Мишель промолчал, не зная, что сказать, а Элеонора приняла тишину как знак согласия.

– Вот и замечательно! А теперь прошу меня простить. После всех переживаний мне хочется отдохнуть. Разумеется, если вы, господа, захотите со мной увидеться, я приму вас в любое время.

Королева-мать выпорхнула за дверь.

– Поехали купаться, – вздохнул Казаков. – Денек сегодня какой-то… дурацкий. Заморочили вы меня своим средневековьем.

– Хайме, я не могу понять, отчего черный агат из Ренн-ле-Шато показал мне твою смерть. Видение было настолько ясным, таким отчетливым, пугающе реальным, что я в него поверила. А потом раздался голос Лоррейна… Лоррейн посоветовал не верить глазам своим. Спросил, не стала ли я королевой. А потом исчез. Что все-таки произошло? Кого же убили, если вообще кого-то убивали?

– Видишь ли, мой ангел, – осторожно произнес Хайме, глядя себе под ноги, в желтовато-коричневую утоптанную дорожку монастырского сада, – я не хочу перекладывать ответственность на другого, но это выдумал Тьерри. Точнее, Тьерри посоветовал мне следовать за собственными чувствами, а не за древними призраками.

– Тьерри? – фыркнула принцесса. – Вспоминая твоего брата, я бы сказала, что он вообще не умеет разговаривать. Большего молчуна я в жизни своей не встречала! Он мне показался невероятно глупым.

– Жгучая медуза, прибитая к берегу, кажется красивой и невинной, а когда ты возьмешь ее в руки, на ладонях останутся пузыри, – ответил младший Транкавель. – Тьерри – самый умный и самый честный человек во всей моей семье. Он всегда молчит только потому, что не хочет до времени раздражать отца и Рамона, а сам втихомолку прибирает к рукам замок. Замок со всем его содержимым. Забавно другое: Ренн-ле-Шато недолюбливает моего отца, графа Бертрана, и откровенно ненавидит Рамона, хотя и слушается его. И в то же время душа замка, это удивительное подобие разума и жизни, воплощенное в камне, признает Тьерри за хозяина. Помнишь, летом, в августе, мы с тобой попрощались в Тулузе? Я вернулся домой, решив, что жизнь кончена, но в тот же вечер ко мне пришел Тьерри и сказал: «Если ты хочешь последовать за наварркой – езжай. Я помогу тебе исчезнуть незаметно». Я, конечно, согласился, потому что знал – Тьерри запросто обведет вокруг пальца и отца, и Рамона. Я не мог оставаться в Ренн-ле-Шато. Мерзко. Если Рамона ведет вперед его безумие, а отца – одержимость нашей древней кровью, то Тьерри, похоже, знает, чего хочет: восстановления справедливости. Но без крови, огня и железа, как это непременно устроили бы мой старший брат и батюшка. Тьерри видел, что я потерял интерес к делу нашей семьи и решил убрать меня от греха подальше.

– И что получилось? – Беренгария слушала, затаив дыхание. Ей нравились рассказы Хайме о тайнах Ренна, таких мрачных, но в то же время таких притягательных. Запретный плод сладок.

– Мы спустились вниз, – задумчиво сказал Хайме. – И Тьерри открыл дверь. Ту, что ведет в подземелья замка. Ключей от нее нет ни у отца, ни у Рамона. А Тьерри где-то сумел раздобыть… Это не обычное подземелье, не подвал, не древние оссуарии или каменоломни. Подземелье выводит в иной мир. Сначала – обычные каменные коридоры, потом дверь… А очень глубоко под землей, за дверью, открывается… Не знаю, как сказать. Лес. И небо. Только без солнца. Сплошные тучи. Очень мрачный, старый и уродливый лес. Чаща, занимающая узкую горную долину.

– Так не бывает, – возразила принцесса. – Небо – под землей? Лес? Горы?

– Что видел, о том и рассказываю, – загорячился Хайме. – Там какая-то… дыра! Дыра, выводящая незнамо куда. Тьерри говорил, будто за долиной есть ворота, ведущие еще дальше, к какому-то серому замку. Я там не был и не хочу побывать.

– Дальше! – нетерпеливо потребовала Беренгария. – Я поверила в то, что под землей могут очутиться лес и горы, но что же вы делали, оказавшись среди долины?

– Тьерри ушел к тому месту, которое называл Воротами. Я спросил, а что же дальше, куда ведет дверь? Брат ответил, что если буду слишком любопытным, сам рано или поздно увижу. Я его ждал долго. Там, внизу, нет смены дня и ночи, постоянно сумерки. Тучи несутся по небу невероятно быстро. Нет запахов, ветра, не скрипят деревья, пусто и мертво. Но животные есть, я видел рысь. Она подошла, посмотрела на меня своими желтыми глазищами, но, едва я пошевелился, прыгнула в заросли. Потом я заметил пробегавшую в отдалении волчицу, слышал рык льва… Я заснул. Разбудил меня Тьерри.

Хайме закрыл глаза, вспоминая. Он словно заново ощутил твердые пальцы брата, легшие на плечо, а в уши ворвался полушепот, звучавший в абсолютной тишине громоподобно:

– Идем домой. Здесь нельзя долго находиться. Это место не принадлежит нам.

– Где ты был? Я так беспокоился!

– Сходил к Серому замку, говорил с мудрыми и праведными людьми, до времени живущими в нем, – Тьерри кашлянул и зачем-то повторил со странной интонацией: – Да, живущими… Мне рассказали, что делать. Возвращаемся. К счастью, твоя помощь не понадобилась. Забудь об этом месте и никогда не проси у меня ключей от него. Посчитай, что оно тебе приснилось.

…Беренгария устала охать от удивления. Рассказ Хайме более всего походил на мрачную сказку, но рассказывалась она в твердой убежденностью в истинности этого приключения.

– Вы вернулись в Ренн-ле-Шато, – принцесса подстегнула задумавшегося Хайме… – Что было потом?

– Мы ушли рано утром, – продолжил младший сын графа Редэ. – А возвратились глубокой ночью. Тьерри заставил меня собрать вещи в дорогу, оседлать коня, взять заводную лошадь, отдал кошелек с деньгами и выпустил через подземную галерею, выводящую к окраинам Куизы. Но Тьерри помогал мне отнюдь не в одиночестве. Вместе с ним был другой человек, незнамо откуда взявшийся. Брат просто сбегал в свои покои и привел его оттуда.

– И кто же это был?

– Я. Я сам. Одинаковая одежда, оружие, жесты. Я сотни раз видел себя в зеркалах, в водных отражениях… Тьерри сказал, что это существо не живое и не мертвое, это не адский демон, взявший мое обличье, а просто невинное волшебство, способное отвести глаза Рамону и графу Бертрану. Вроде бы двойник должен быть полностью послушен воле Тьерри. К дню Всех Святых это существо вроде бы исчезнет, я тогда буду далеко, а, значит, меня не ждет погоня со стороны старшего брата и отца. Сегодня я узнал от одного человека, мессира де Гонтара – это приятель Рамона, ты его не знаешь – что в Ренне царит невероятная кутерьма. А ты мне рассказала, будто видела мою смерть. Значит, Тьерри ведет свою, особенную игру, и ради нее он пожертвовал мною, точнее, моим двойником. Ничего не понимаю!..