Серебряные фонтаны. Книга 2 - Хьюздон Биверли - Страница 60

Лицо Терезы изменилось, когда она воскликнула: – Миледи, он воспользовался ее невинностью! Но я не знала этого – она рассказала мне все, но не сразу. Если бы я только узнала тогда... – на щеках Терезы показались слезы. – Ей было семнадцать, она окончательно вернулась из монастыря для подготовки к выходу в общество. Она печалилась, расставшись с монахинями, но и, была в восторге тоже. Ей было только семнадцать, миледи, она совсем, совсем не знала жизнь.

Я только однажды рассталась с ней, когда моего собственного отца хватил удар. Я была старшей дочерью, поэтому меня вызвали домой для ухода за ним. Меня не было с Жанеттой больше двух месяцев, а когда я вернулась, это уже произошло, но Жанетта не горевала. Она была грешницей, но не знала, что совершила грех. Она была такой скромной и утонченной – она расстраивалась из-за кузена, но не понимала, что согрешила. Кузен сказал ей, что они все равно, что брат с сестрой, а такой пустячок доставит ему огромное удовольствие, и она позволила ему лишнюю свободу. Миледи, эти монахини добрые женщины, но такие дуры! – голос Терезы прозвучал резко и зло. – Они сказали ей, что целоваться нельзя, и она не позволила ему целоваться, но когда ночью он пришел к ней в комнату... Потом она рассказала мне, что после случившегося подумала, что это нехорошо, и запретила ему приходить снова, и он больше не приходил. Думаю и надеюсь, что ему было стыдно. Это был ужасный поступок. Кузен заставил ее поклясться, чтобы она держала это в секрете, чтобы не рассказывала об этом никому, даже мне. Она любила его, поэтому поклялась.

Руки старушки дрожали. Она сжала их плотнее. – Вернувшись, я заметила, что у Жанетты не пришли в срок крови, но даже и подумать не могла... миледи, она была такой добронравной. К тому же во Франции девушек содержат в такой строгости, что она не встречалась ни с кем из мужчин, кроме своего исповедника, но даже в этом случае я ждала ее поблизости в церкви. Я спала в гардеробной, дверь между нами была открыта – но, конечно, в ту ночь, когда все и произошло, он знал, что меня нет поблизости.

Тетушки объяснили Жанетте, что из-за маленького приданого ей нужно искать мужа в Англии, но она сказала мне: «Я не хочу в мужья англичанина, Тереза», – и засмеялась. Тогда я на мгновение подумала, что она живет в какой-то волшебной сказке, моя Жанетта. Она вполне могла сказать: «Когда-нибудь я выйду замуж за прекрасного принца, Тереза», и засмеяться, поэтому я подумала, что она витает в облаках. И мы поехали в Англию, а чуть позже она встретилась с вашим мужем.

– В парке.

– Да. Она гуляла там с леди, которая была знакома с ним, и их представили друг другу. Жанетта была вежлива, очень вежлива, а в тот день она получила открытку от Жан-Поля, своего кузена, и была такой веселой и счастливой. Сердце вашего мужа было сражено, всю следующую неделю он навещал ее каждый день. Она всегда была вежлива с ним, монахини хорошо ее воспитали. Немного спустя, он поговорил с тетушками Жанетты и попросил ее руки. Едва он ушел, они послали за ней и рассказали, как ей повезло, что она получит мужа благородного происхождения, с титулом, имением, богатством – и он берет ее без приданого, потому что любит. Она прибежала ко мне наверх в панике: «Что мне делать, Тереза? Они требуют, чтобы я сказала «да», но я не могу, не могу!» И я ей сказала: «Конечно, ведь если молодой человек – англичанин, значит, он протестант». Жанетта ужаснулась, потому что не подумала об этом. Она вернулась к тетушкам и сказала, что не может выйти замуж за еретика. Те очень разозлились, но она была истинно верующей и твердо настаивала на своем. Они, наконец уступили, но она так переволновалась, что от радости упала в обморок. Но не только от радости, миледи.

Я подошла к ней и расшнуровала ее корсет, и тут мы все увидели вены на ее груди и пятна на теле. Пятна были даже на ее лице – потемнения наподобие крыльев бабочки. Тогда я не знала, что у некоторых женщин бывают такие признаки. Я замечала их, но думала, что это оттого, что она выходит гулять без зонтика, – плечи Терезы затряслись.

Это было ужасно, миледи, ужасно. Они разозлились и набросились на Жанетту. Она не могла противостоять им и рассказала, кто приходил к ней в комнату. Одна из ее тетушек, мадам маркиза, была его матерью. Она считала, что он не мог совершить дурной поступок. У другой тетушки не было детей, и она обожала своего племянника. Поэтому они сказали ей, моей Жанетте, что во всем виновата только она. Они сказали ей, что она соблазнила и развратила его, они говорили с ней словно с уличной девкой. До сих пор она не знала, что совершила грех, но теперь узнала, а когда она поняла, что носит ребенка... ее лицо...

– Но она же должна была догадаться, потому что у нее не пришли крови.

Тереза покачала головой.

– Нет, миледи, монахини выучили ее превосходнейшим манерам, выучили прекрасно вышивать – но это все, чему они ее выучили. Она считала, моя Жанетта, что детей приносят ангелы на крыльях и кладут по ночам рядом с матерями, – она вздохнула. – Вы – женщина из народа, миледи, как и я. На ферме мы узнаем, откуда берутся детеныши. Но молодым леди никогда не объясняют таких вещей. Она даже не заметила изменений на своем теле. Монахини выучили ее, что быть обнаженной – грех, и она даже ванну принимала в ночной сорочке, как они ей велели. Даже передо мной, своей кормилицей, она никогда не показывалась раздетой, никогда.

Если бы она была не такой стыдливой, мы узнали бы, сколько времени прошло с тех пор, как к ней приходил кузен, но она от смущения отвечала невнятно. Мы все подумали, что это случилось в последнюю ночь моего отсутствия, а не в первую. А Жанетта понимала в этом не больше, чем ребенок, которого она носила. Она поняла только то, что совершила грех, тяжкий грех, и попросила позволить ей вернуться в монастырь для покаяния, чтобы надеть там власяницу и жить, умерщвляя плоть. Но мадам маркиза завизжала как торговка рыбой: «Муж тебе нужен, а не монастырь!» Я увидела, что в глазах Жанетты вспыхнула надежда, но мадам графиня добавила: «Этот муж придет за ответом завтра», – и надежда погасла.

Я больше не могла сдерживать язык. Я сказала мадам маркизе: «Миледи, разве он зачал этого ребенка?» Она в ярости набросилась на меня: «Она сама во всем виновата!

Она, ввела его во грех, пусть теперь и расплачивается! Затем она сказала, что выгонит меня, если я скажу еще хоть слово, и я замолчала. Но я слушала, миледи. Они были умнее ее, они нашли путь к нежному сердцу Жанетты. Мадам маркиза сказала ей, что если Жан-Поль женится на ней, то будет обречен, провести жизнь в нищете. У нее не было приданого, а земли, которые наследовал он, были заложены. Если бы он женился на кузине, то потерял бы на них права. Как она могла требовать с него такую жертву, если грех был на ней? Они не сказали ей, что уже идут переговоры о его помолвке, они говорили только о том, что ее долг – предоставить ему свободу. «Если ты действительно любишь Жан-Поля, – говорили они, – ты должна ради него пожертвовать собой и выйти замуж за этого англичанина. Только так ты можешь искупить свой грех». И она согласилась на это.

– Это было дурно.

– Да, миледи, очень дурно. Но я не считала, что грех лежит на моей Жанетте.

– Но ее кузен – он не воспитывался у монахинь, – все еще не понимала я. – Разве он не подумал о том, что может случиться?

– Разве молодые мужчины вообще думают, миледи? – старые глаза Терезы зорко посмотрели на меня. – Они берут, что им хочется, надеясь, что расплачиваться придется не им. Вы это знаете, вы ведь тоже расплачивались.

– Но у нее все было не так, – прошептала я. – Она была его кузиной, и он любил ее. Он говорил Фрэнку, что она была единственной женщиной, которую он любил – и говорил это уже после ее смерти.

– Легко любить мертвых, – голос Терезы стал жестким. – Они ничего не требуют. Но живые требуют жертв, а к этой жертве мосье маркиз был не готов.

– Но ведь он даже не знал... – заступилась я за него.

– Миледи, – прервала она меня. – Я, так любила свою Жанетту – неужели вы думаете, что я не решилась рассказать ему обо всем? Естественно, я послала ему письмо.