Тьма перед рассветом (И никакая сила в мире...) (Другой перевод) - Макбейн Лори - Страница 122

— Думаю, нам пора вернуться, иначе промокнем до нитки, — проворчал Френсис Доминик. Его затянутые в перчатку руки крепко сжимали поводья, не давая норовистому жеребцу встать на дыбы.

Серые глаз Данте недовольно сузились. Он, не отрываясь, смотрел туда, где на горизонте клубились тяжелые, черные тучи, предвещавшие шторм. Странное серебристо-серое облако низко нависло над бушующим морем, что не предвещало ничего хорошего. — Я бы сказал, что у нас в запасе минут сорок, потом начнется ливень. Что ты говоришь, Алистер?

— Ну, я не такой оптимист, как вы, капитан, поэтому считаю, что не больше получаса. Но от души надеюсь, что вы не ошиблись, ведь на мне один из лучших моих костюмов. Мой портной мне этого не простит, — заявил Марлоу, встревоженно разглядывая затянувшие горизонт мрачные облака. Ветер и волны, казалось, сошли с ума, и с диким бешенством накинулись на пустынный берег.

— Надеюсь, Конни и Робину повезло и шторм их не застал. Я велела им не уходить далеко от охотничьего домика, — сказала Рея, почувствовав вдруг неясное беспокойство, когда ослепительная вспышка молнии на мгновение осветила угрюмую громаду облаков. Она слишком хорошо знал и Конни, и собственного брата, чтобы не сомневаться, прислушались ли они к её словам.

— Не волнуйся, — с уверенностью человека, который привык, что никому и в голову не придет ослушаться его приказа, заявил Данте. — Я предупредил, чтобы они не вздумали уходить далеко. А скорее всего они вообще предпочли остаться и сейчас наслаждаются жизнью, сидя у теплого очага и потягивая горячий шоколад, которым их вечно пичкает Халли. Вот увидишь, я угадал, — уверенно добавил он.

Рея с братом обменялись понимающими взглядами. Слишком долго они прожили в одном доме с Робином и слишком часто сами были мишенью его проказ, чтобы сейчас поверить в эту идиллическую картину. А при том, что закадычным приятелем Робина стал именно Конни Бреди, ещё один сорвиголова, было понятно, что от этой парочки следует ожидать чего угодно. Даже самого худшего. А самым худшим, в понимании Реи, являлось явиться домой дрожащим от холода и промокнув до костей. Поэтому она искренне надеялась, что на этот раз неугомонные мальчишки все-таки послушаются приказа Данте.

Рея украдкой бросила взгляд на дорогу, что вела в Севенокс Хаус, но ничего не увидела — высокая, остроконечная крыша дома была скрыта кронами деревьев. Могучие дубы, жалобно скрипя, гнулись под сильными порывами ветра, словно тонкие тростинки. Рея вспомнила, как они все вместе сидели в уютной гостиной, как наконец, Алистер и Данте, прикрыв ладонью бокалы, не позволили сэру Джейкобу в очередной раз подлить бренди своим гостям и поднялись, чтобы попрощаться с гостеприимным хозяином. Но беспокойный старик не позволил им уехать, пока не добился обещания, что очень скоро они вновь приедут навестить его.

Словно читая её мысли, Данте внезапно спросил, — А как тебе понравился сэр Джейкоб?

— Он очень славный … хотя я не слишком ему доверяю, — ответила Рея, не задумываясь. Данте удивленно уставился на жену — этого он не ожидал. — Ну, по крайней мере, за карточным столом. Мне почему-то кажется, что он совсем не такой рассеянный и забывчивый, каким кажется на первый взгляд, — объяснила она, — Ну, например, я совершенно уверена, что он прекрасно помнит, как зовут его правнучку. По-моему, он просто хитрый старый лис.

Данте расхохотался. — Ну, что ж, придется рассказать старику, что тебя ему не удалось провести. Представляю, как он расстроится!

На лицах Алистера и Френсиса отразилось неподдельное изумление. Они оба были твердо уверены, что перед ними безобидный старый джентльмен, немного чудаковатый, конечно, но вполне милый.

Данте довольно кивнул, — Не удивляйтесь. Так же думает любой, кто знает его даже довольно давно, пока не доходит до дела. Старик способен обыграть в карты или перепить любого, кто недостаточно проницателен, чтобы разгадать его истинную сущность. Кем бы его не считали, на самом деле он очень умен, и именно поэтому ему и удалось беспрепятственно выкупить назад мои земли под самым носом у сэра Майлза. Сэр Джейкоб был идеальным человеком для этого, ведь никому, в том числе и сэру Майлзу, и в голову не пришло подозревать, что безобидный, старый чудак действует в моих интересах. В свое время всем было прекрасно известно, что сэр Джейкоб категорически против моей женитьбы на своей внучке. Ведь он знал, что у меня не только не осталось и ломаного гроша, но вдобавок ко всем бедам над моей головой ещё висит и подозрение в убийстве. И никому и в голову не приходило, что за эти годы мнение сэра Джейкоба обо мне сильно изменилось!

— А почему? — спросил заинтригованный Алистер.

— К нему в руки попали кое-какие важные сведения, нечто, о чем я не имею права сейчас рассказать вам. Но именно это убедило его в моей невиновности. Сам я об этом не знал, поэтому и решил, что мне привиделось, когда в один прекрасный день он выследил меня. Я уже года три, как плавал на Пердите, и вот случилось так, что кораблю потребовался срочный ремонт. Мы бросили якорь в Портсмуте. Можете представить мое удивление, когда через неделю я увидел, как сэр Джейкоб собственной персоной ковыляет по трапу, разыскивая меня. О чем я тогда подумал, Бог знает. Единственное, чего я не ожидал, так это того, что в этот день именно он станет моим другом и протянет мне руку помощи.

В этот день мы и придумали наш план. Я понял и поверил, что теперь у меня есть друг, который глаз не спустит с Мердрако и будет извещать меня обо всем, что там происходит. К тому времени я уже преуспел настолько, что заслужил уважение всей команды и обрел душевное равновесие. Единственное, что мне оставалось, это вернуть назад наследство, оставленное мне предками. Правда, тогда мне казалось, что это безумство. Из тех призов, что доставались на мою долю после наших баталий на море, я скопил небольшую сумму, но этого не хватило бы даже на то, чтобы выкупить наши фамильные портреты, те самые, что продал сэр Майлз. Я уж не говорю о тех землях, которые он попросту украл у нашей семьи. Я даже не знал, с чего начать.

А главное, как я мог заниматься поисками семейных сокровищ, если был вынужден на месяцы, а иногда и на годы уходить в открытое море?! Как заставить Майлза продать мне назад мои земли? Задача, казалось, была неразрешимой. Я ломал голову и так и эдак, и уже решил было сдаться, но тут и появился сэр Джейкоб. Казалось, его это ничуть не взволновало. Он объявил, что с этой минуты берет на себя обязанности моего опекуна, и велел мне успокоиться — он сам и его доверенное лицо обо всем позаботятся. Он велел мне отправляться в плавание и ни о чем не думать, нажить состояние, а уж он брался выкупить назад мои земли.

Данте весело улыбнулся. — А известно ли вам, что к тому времени, как Пердита снова вышла в море, его дом уже ломился от картин, мебели, серебряной посуды и хрусталя, что некогда заполняли Мердрако? В это невозможно поверить, но порой мне кажется, что сэр Джейкоб искренне наслаждался, собирая все эти сокровища. Теперь надежда окрыляла меня. Я был уверен, что когда-нибудь мечты мои станут явью и больше уже не сомневался в удаче. Всем, чего я добился, я обязан сэру Джейкобу и моему капитану, Седжвику Кристоферу. Если бы не их вера в меня, думаю, у меня просто не хватило бы сил многие годы сражаться с судьбой, ведь все это время я только и думал о том, как дом моих предков, одинокий и покинутый, стоит на этом пустынном берегу.

Френсис Доминик был глубоко тронут. Данте Лейтон оказался человеком, достойным той великой удачи, что выпала на его долю. У Френсиса мелькнула мысль, что если бы его отец дал Данте шанс просто рассказать о себе, как он делает сейчас, он нашел бы в нем много общего с самим собой. Френсис дал себе слово поговорить об этом с матерью. Та всегда обладала даром убеждать отца.

А Рея в эту минуту думала о том, что сэр Джейкоб Вир — поистине необыкновенный человек. Что стоило хотя бы его решение во что бы то ни стало разыскать Данте, чтобы сообщить, как он ошибался в нем? А помочь ему снова обрести наследие своих предков было поистине актом милосердия, и Рея поклялась, что никогда этого не забудет. Ведь не будь этого человека, кто знает, обрела бы она когда-нибудь свое счастье?