История философии (Учебник) - Автор неизвестен - Страница 124

В логике человек склонен "приглушать" самый факт живого, прорывающегося всебытийствования, прибегая к рациональности как к последней инстанции, которая, очевидно, способна создать известный психологический комфорт. Но рациональность "кричит" о разделении, разъединения мира, в то время как мир есть целостное, сплошное единство, Лоно, в котором рождаюсь и "Я", и "Мир", - единые, ибо мы есть и этим неразделимы.

"Тихое, лучшее знание" есть созерцание, поскольку оно молчит и несказанно ведает нам о том, что таинственно и открыто стоит перед нами. Что же стоит перед нами? Непостижимость и чудесность самого существа реальности как таковой. Это именно то, что отличает ее от всех наших понятий о ней. Величайший и самый проницательный ум признается рано или поздно, что понятие есть лишь форма прошлого, остающегося в мысли от мира и поэтому неизбежно отставшего, не успевшего за полнотой бытия. Мы "поняли" мир. Факт свершился.

Но мир есть и продолжает быть, а потому надо множить и множить сизифово восхождение человека к истине. Понятие несоразмерно безграничной (трансфинитной) реальности, которая никогда не может быть завершена и объята, а потому непостижима по существу, металогична, иррациональна, непредсказуема, ибо в равной мере и потенциальна и реальна. В ней все сцеплено в динамичной, "сгущающейся" в своих последних основаниях целостности, которая обладает таким же могуществом бытия, как и сущей возможности. Эта целостность может все, поэтому и непостижима, заранее превышая все мыслимое. Остается неспешное, осторожное преодоление рационального в познании в форме самой же рациональности - сократовская формула, открывающая нам глаза на то, что мы, в сущности, ничего не знаем. В этом же заключается и смысл истинной философии. Ее Франк называет "умудренным ведающим неведением". Она позволяет подняться до высот взаимопроникновения любых противоположностей: Этого и Иного, вечного н временного, рационального и иррационального, конечного и бесконечного.

Непостижимое как живое, рождающее бытие, имеет, по Франку, свое последнее основание - "несказанную последнюю глубину".

Бытие осмыслено, проникнуто Истиной, как светом, озаряющим самое бытийное "беспокойство". Мы не просто есть в этом мире, как и он сам, - "мы движемся из нашей последней глубины", каждый шаг нашей жизни служит высшему, значимому, абсолютному. Эту первооснову, истину бытия, Франк называет Святыней, Божеством, "осмысляюще-обосновывающей потенцией всего".

В Божестве все пребывает в абсолютном единстве и абсолютном совпадении всех противоположностей. Перед лицом Святыни должен умолкнуть всякий человеческий язык. Единственное, что адекватно святости - молчание. Откровение или обнаружение Святыни человеку есть Бог. Человек не только сотворен Богом, но и "сопринадлежит к Божьей реальности". Бог и Я неразделимы, пишет Франк. Не только Я рождаюсь от Бога, но и "сам Бог рождается во мне".

Человек несет в себе Бога, но откуда же происходит зло? Почему мир фактически не таков, каков он есть в своей глубинной первооснове, т.е. в качестве творения и "одеяния" Божия? Почему раскалывается, "надтрескивается" всепронизывающее гармоническое единство? Почему "небытие утверждает себя как бытие"? Ответа на эти вопросы нет. И прежде всего потому, что объяснение зла, по Франку, есть его оправдание: находя ему основания, мы тем самым узакониваем их. Единственное, в чем можно признаться, так это в том, что зло по природе духовно, и преодоление, погашение его (теодицея) возможно только сознанием вины. Не в отвлеченном мышлении, а в реальной, полной страданиями жизни, ибо вне страдания нет совершенства.

С горечью и тревогой Франк констатирует упадок и разложение современной цивилизации, соглашаясь со Шпенглером, что европейская культура раскололась на постепенно подавляемую сферу духовного творчества и накопленную массу мертвых орудий и средств внешнего устроения жизни. За первыми обманчивыми историческими призывами к демократическим идеалам, рациональному политическому устроению, упорядоченности и "окультуренности" жизни обнаруживается второй слой, который таинственным образом переворачивает "святое" и "дьявольское". Где та таинственная "черная дыра", в которую проваливаются кумиры политики и культуры, революции и "нравственного идеализма", обрекая человека на духовную пустоту? Ответа на этот вопрос Франк не находит.

3. П. А. Флоренский

Флоренский Павел Александрович (1882-1937) - русский религиозный философ, ученый (математик, физик, искусствовед, филолог, историк), инженер-изобретатель. О нем еще при жизни говорили как о "русском Леонардо да Винчи". Светское образование (в Московском университете) Флоренский дополнил образованием духовным (в Московской духовной академии). В 1914 году выходит в свет основной труд богослова и ученого - "Столп и утверждение истины" ("Опыт православной теодицеи в двенадцати письмах"). За несколько лет перед этим, в 1911 году, Флоренский принял сан священника. В 1919-1920 годах он, как физик-электротехник, участвовал в работе Комиссии ГОЭЛО, будучи автором многих работ по проблемам математики и естествознания. Вслед за Вл. Соловьевым и славянофилами Флоренский продолжает и развивает философию "всеединства". Заветней целью его главного сочинения было осмыслить, отыскать путь в мир христианского умозрения и православной церковности. (Отсюда и название книги: Столпом и утверждением истины апостол Павел назвал Церковь Христа). С христианско-православных позиций философ стремился развить учение о мире и человеке. Свое учение он называл "конкретной метафизикой".

Обрести Истину, по Флоренскому, - это обрести абсолютные, безусловно достоверные начала, которые дают возможность человеческому сознанию сохраниться, удержаться в несовершенном, раздробленном мире ("падшем бытии"). Рациональные, логические средства необходимы, но недостаточны. Дискуссия должна быть соединена с интуицией. Но и это единство создает лишь условия возможности Истины. Ее действительное бытие требует выхода из области понятий в сферу "живого опыта" - прежде всего опыта религиозного. Содержание духовного опыта - любовь - благодатная единящая сила бытия. Живой религиозный опыт как "единственный законный способ познания догматов" составляет главный смысл и содержание философии Флоренского.

Русский мыслитель считает недопустимым, когда "жизнь усекается понятием", ибо жизнь бесконечно полнее рассудочных определений. Поэтому он убежден, что ни одна формула не может вместить всей полноты жизни в ее творчестве, в ее созидании нового. Особая красота духовности, которая есть в мире, неуловима для логических формул. Однако Флоренский не склонен умалять роль мышления, дискурсивных понятий в процессе познания. Он указывает, что в познавательном процессе есть "два основных момента мысли": статическая множественность понятий и их диалектическое единство. Тогда как первая из норм рассудка требует остановки мысли, вторая - ее беспредельного движения.

Автор "Столпа..." отмечает, что статика мысли и ее динамика исключают друг друга, хотя, вместе с тем, они и не могут быть друг без друга. Таким образом, одна функция разума предполагает другую, но в то же время одна исключает другую: так идет бесконечный процесс постижения Истины.

В этом процессе важнейшую роль играет философия, которая, по словам Флоренского, требует живого, т.е. движущегося наблюдателя жизни, а не "застывшей неподвижности".

Утверждая "богатство и жизнь", философия своим предметом имеет "не закрепленный, а переменный ракурс жизни", "подвижную плоскость мирового разреза". Исходя из "переменной точки зрения", философия последовательными оборотами "ввинчивается в действительность", "впивается" в нее, проникает в нее все глубже и глубже.

Важное значение в постижении жизни и открытии Истины, согласно Флоренскому, принадлежит методу. Выступая против "методологической наивности", он считает, что любой метод не должен быть "способом ограничения кругозора и установки неподвижной точки". Изменяется жизнь, изменяется наука - изменяются и методы.