История философии (Учебник) - Автор неизвестен - Страница 110

Отличительной особенностью философии истории либералов-западников была идея стройного, органического, разумного развития русской истории. Как и Кавелин, для которого "внутренняя истории России - не безобразная груда бессмысленных, ничем не связанных фактов", Сергей Михайлович Соловьев (1820-1879) призывал *не делить, не дробить" русскую историю, но видеть в ней единство и "преемство связей", исходил из идеи органического, внутренне обусловленного, поступательно-прогрессивного развития.

Только до известной степени принимал Соловьев гегелевский тезис о том, что каждый народ, выполнив всемирно-историческую роль в качестве временного носителя Абсолютной Идеи, уступает место другому народу. Не в германском мире, как у Гегеля, но во всей западной цивилизации для Соловьева завершается "прогресс в сознании свободы". В отличие от Гегеля, полагавшего, что "всемирная история направляется с Востока на Запад, так как Европа есть безусловно конец всемирной истории, а Азия ее начало", Соловьев видел, что на европейском континенте происходил обратный процесс движение с Запада на Восток, когда европейская цивилизация распространялась на Восточную Европу. Скрытую полемику против гегелевских спекуляций легко обнаружить в понимании Соловьевым взаимоотношений германского и славянского миров, стоящих у истоков европейской цивилизации. Поделив между собой Европу, эти "племена-братья одного индоевропейского происхождения" двинулись в разные стороны одни с северо-востока на юго-запад, другие - с юго-запада на северо-восток, "в девственные и обделенные природою пространства".

Выдвижение трех важнейших факторов общественного развития - "природы страны", "природы племени" и "хода внешних событий" позволяло говорить Соловьеву о влиянии на общественный прогресс, этнический облик и быт народов, их культурно-исторические отношения природно-географического фактора, т.е. гор и равнин, системы рек и морей, климата и почвы. Ему ясно, в свою очередь, что "занятия" людей, производственная деятельность формирует их этнический облик и детерминирует социально-политические отношения. Постоянный интерес ученого к вопросу о соотношении биологического и социального не дал ему повода для преувеличения значения параллелей между природным и общественным организмами. Скорее наоборот, Соловьев все время подчеркивал активную, созидательную, творческую роль человека (общества) в преобразовании природы. Свойства эти идут от "родоначальника" и передаются по наследству, составляя "народный образ". В "природе племени", таким образом, всегда есть нечто органичное, но всегда развивающееся по законам, общим всей природе человечества.

Русский народ, "как и другие европейские народы, древние и новые", сочетал в себе "особенное" в своем русском историческом развитии и "общее", присущее всему человечеству. "Особенность" русского народа Соловьеву виделась в таких объективных условиях (социальных, экономических, политических), как пограничный характер Руси, "посредствующей между Европой и Азией", "обширность и редкость населения", борьба "оседлости" с кочевниками, "леса со степью" и "отсутствие моря". Эти черты и обусловили "задержку" России в историческом развитии. Впрочем, сам ученый не раз подчеркивал неприемлемость термина "отставание" при сравнении истории России и Европы.

Согласно Соловьеву, в своем историческом развитии все народы проходят два периода: период господства "чувства" - период юности народов, где их общественная жизнь еще не развита, а индивидуальные страсти еще ничем не ограничены, - и период господства "мысли"- - период зрелого развития, распространения просвещения и науки. Если первый период в развитии европейских народов он связывал с эпохой Возрождения, то в России - с деятельностью Петра I, которую он в отличие от славянофилов считал образцом разумных и плодотворных общественных преобразований.

Основное содержание исторического развития России после петровских преобразований виделось Соловьеву в реализации выдвинутой нашим великим реформатором программы, "которую Россия выполняет до сих пор и будет выполнять, уклонение от которой сопровождалось всегда печальными последствиями". Соловьев и другие "государственники" в современных им условиях для реализации в России идей, заложенных Петром, своей задачей считали пропаганду мирных конституционных преобразований "сверху", государственной властью, по их мнению, фактически единственной творческой силой русской истории.

3. А. И. Герцен

Герцен Александр Иванович (1812-1870) - основоположник теории "русского социализма" и народничества, крупный философ, социальный и политический мыслитель радикального направления русского западничества.

Имея едва ли не самую широкую и многостороннюю образованность и замечательный литературный талант, Герцен, как художник и публицист, создал в русской литературе самостоятельный жанр мемуаров. В "Былом и думах" (1852-1868) он соединил самый пылкий пафос гражданина с трезвостью ума и практичностью требований, здесь им представлены великолепные в литературном отношении картины русской жизни, интеллектуальные портреты русских и зарубежных мыслителей-современников. Без ссылок на герценовскую автобиографию не обходился ни один исследователь истории русской философии.

Герцен прошел хорошую философскую школу, будучи в молодости некоторое время гегельянцем, сторонником учений Фейербаха, Сен-Симона и Конта. Как философ, впрочем, не создавший стройной философской системы, он стремился не к законченности логических построений, а по преимуществу к поиску практического значения философии. Так, философию Гегеля он понял как "алгебру революции". В его философских сочинениях, пронизанных атеизмом, почти неизменно выражается враждебное отношение к христианству, основанное не на истинном духе учения, а главным образом на церковных злоупотреблениях. В работе "Дилетантизм в науке" (1842-1843) он противопоставил идее славянофилов о необходимости подчинить философию религии мысль о соединении философии с естествознанием. Исследуя идею связи философии с жизнью, он пришел к пониманию философии как науки о всеобщих законах бытия, имеющих объективное значение. Герцен показал, что народ всегда был поглощен добыванием материальных средств существования, поэтому наука стала достоянием немногих. Только преодолением разрыва между "кастой" ученых и народными массами можно снять противостояние "духа" и "материи".

В "Письмах об изучении природы" (1845-1846) Герцен развивал мысли о союзе философии и естествознания, о необходимости овладения натуралистами методом диалектики. Диалектический метод ценен для него тем, что, во-первых, соответствует вечному движению природных и общественных процессов (Беспрерывное движение понимается им как "деятельная борьба" и "беспрерывное взаимодействие, из которого они выйти не могут"), а во-вторых, рассматривает предметы в их целостности, в единстве всех их противоположных определений, переходящих друг в друга. Признавая идею развития природы, ее первичность по отношению к мысли, Герцен не соглашался с гегелевским взглядом на природу как на "прикладную логику".

Он настаивал на том, что несотворимая и неуничтожимая материя вовсе не "немое, недеятельное, страдательное наполнение пространства, но обладает внутренней активностью". Сознание выступает как "цель", к которой стремится природа в своем развитии, оно - "разумение природы о себе". Отвергая всяческие формы агностицизма, Герцен признавал, что чувственное познание, ощущение есть "действительно непосредственная связь сознания с внешним миром", и провозглашал необходимость единства опыта и умозрения. Герцену ясно, что "правильно развиваясь, эмпирия непременно должна перейти в спекуляцию", апеллируя при этом к присущим человеческому сознанию свойствам. Использование диалектики для преобразования общественной жизни давало философскому радикализму Герцена возможность оправдать и обосновать борьбу прогрессивных сил в истории против реакции.

В 1847 году Герцен навсегда покинул Россию, жил и работал во Франции, Швейцарии, Италии, Англии, но до конца своих дней думал о преобразованиях, которые привели бы родину на путь свободы и процветания. Главными чувствами, объединяющими русских людей того времени, были отвращение к официальной России, к бюрократическому абсолютизму, к крепостному праву, к полицейским стеснениям. Вся обстановка николаевского режима каждому порядочному русскому человеку с исстрадавшейся душой позволяла смотреть на Запад с позиций религиозной веры: "мы верим в Европу, как христиане верят в рай". Задыхающемуся человеку нет ничего дороже воздуха свободы, и естественно, что о знании действительного Запада, каков он есть, не может быть и речи: "Мы являемся в Европу со своим собственным идеалом и с верой в него. Мы знаем Европу книжно, литературно, по ее праздничной одежде, по очищенным, перегнанным отвлеченностям, по всплывшим и отстоявшимся мыслям, по вопросам, занимающим верхний слой жизни, по исключительным событиям, в которых она не похожа на себя".