Любовь жива - Хэтчер Робин Ли - Страница 62

С каждым новым приступом Филипа покидали силы, и ему все труднее было выбираться из мирной своей темноты, создаваемой бессознательным состоянием. Он, правда, иногда слышал голоса. Даже различал среди них голос Мэрили, но вновь и вновь впадал в забытье.

— Филип, дорогой, ты меня слышишь?

Мокрая ткань в руках Мэрили протерла его лоб и покрытые щетиной щеки, подбородок. Он медленно открыл глаза, не выдерживая света после столь долгого пребывания во тьме. Но, кажется, узнал Мэрили и слабо улыбнулся. Лицо ее расплывалось перед ним в каком-то тумане. Филип прохрипел что-то невнятно. Мэрили поцеловала его в лоб, в губы.

— Да, дорогая, — прошептал он.

— Ты очнулся вовремя, Филип. Посмотри, кто здесь!

Он повернул голову на подушке и увидел прежде обязательное уже для всех женщин Юга траурное платье.

— Хелло, Филип, — прошептала, легонько целуя его, Тэйлор.

— Тэйлор?

— Да, Филип, это я. Очень сожалею, что нашла тебя таким больным.

Он мог теперь рассмотреть ее получше. Ее непокорные локоны, как всегда, не хотели подчиняться порядку, бледное лицо, запавшие глаза. Именно в них, в этих глазах, которые он теперь видел отчетливо, без труда читалась разница между этой молодой уставшей женщиной и той девушкой, которую он знал как свою младшую сестру, а потом как жену Дэвида Латтимера. Она выросла. Она уже дважды овдовела. Она знала, что такое и страх, и смерть, и любовь, и потери…

Тэйлор взяла его слабую руку в свою и поцеловала грубую, недвижимую ладонь. Глаза ее задержались на нем понимающим взглядом. Они страдали оба. Они оба изменились. И оба они продолжали страдать и меняться, в то время как их Юг задыхался от горя и крови. Филип и Тэйлор хорошо понимали друг друга сейчас и прощали друг другу и горечь, и страдания, и жестокость, и презрение, которые в свое время случались между ними.

Филип крепко сжал свои пальцы:

— Мы сделаем все… Мы все сделаем, Тэйлор…

Она согласно кивнула, понимая смысл этих его слов.

— Филип, выпей это, — мягко попросила Мэрили.

Прохладная вода принесла облегчение пересохшему горлу. Снова укладываясь на свои подушки, Филип вздохнул и посмотрел на Тэйлор:

— Что со Спринг Хавеном? Как люди, как урожай? Тейлор отвечала, чувствуя внутри приятную теплоту:

— Саул очень хорошо со всем справляется. Мы, правда, потеряли довольно большое количество рабов. Армия забрала почти всех лошадей, значительно больше, чем мы могли им дать. Но Спринг Хавен держится крепко, как всегда.

— Когда война закончится, Тэйлор, мы все вернемся домой. Плантация станет еще больше, чем оставил отец. Беллманы не будут сломлены, даже если янки пойдут против нас. Беллманы знают, чего хотят, и сражаются до последнего. Тэйлор, — добавил он уже мягко. — Ты всегда будешь иметь свой дом — в Спринг Хавене, где будешь жить столько, сколько захочешь.

Тэйлор рассеянно кивнула. Она только наполовину слышала его последнюю фразу. Ее мысли остановились на том, как он говорил о Беллманах, которые знают, за что они сражаются и чего хотят. Она знала, чего хотела сама. «Кого» она хотела… Она поняла это, когда лежала среди высокой травы в Спринг Хавене, но только теперь поняла, что должна для этого сделать. Само-собой, когда война закончится, она найдет его. Она обойдет всю страну, если это будет необходимо, но найдет его. Никогда впредь она не выйдет замуж из-за того, что ее заставят, или потому, что она оказалась в трудном положении, или опасаясь пересудов в обществе. Где-то там, далеко отсюда, был человек, только один человек, которому принадлежало ее сердце.

Глава 32

Мелкие колечки черных кудрей прилипли к ее лицу. Промокший от пота край корсажа неприятно натирал кожу. Тэйлор держала руку умирающего и очень хотела, чтобы гром пушек и винтовочная пальба прекратились хоть на некоторое время, чтобы этот несчастный мог умереть в мире. Но даже если бы перестали стрелять, тихо все равно не стало бы. Весь двор заполнили уставшие, голодные, раненые люди, многие из них стонали от боли. Карета скорой помощи стояла у ворот, и Филип помогал тяжело раненным садиться в повозку. Его лицо, осунувшееся и изможденное, не отличалось от других лиц и, как заметила Тэйлор, от ее лица тоже. Все они валились от усталости и испытывали неимоверное чувство голода. Мэрили принесла ведро воды и стала разливать по подносимым ей чашкам.

— Миссис, — услышала Тэйлор, как кто-то позвал Мэрили, — нет ли у вас хоть кусочка хлеба для этого несчастного парня? Он совсем плох.

— Я сожалею, извините… — прошептала Мэрили в ответ.

Мима сидела в тени крыльца. У ее ног, как всегда, находилась Бренетта, которая во все свои огромные глаза смотрела на происходящее. На руках Мима держала трехнедельного Филипа Беллмана-младшего.

Рука солдата напряглась, и глаза Тэйлор вернулись к нему. Его глаза расширились от боли и ужаса перед смертью. Он застонал, и этот стон заставил Тэйлор содрогнуться. Парень тут же затих, и она поняла, что дух его отошел. Тэйлор освободила свои пальцы от его мертвой хватки и закрыла лицо несчастного мокрым от слез платком. Потом она встала и пошла к другому раненому.

Каждый день она умоляла Филипа увезти их из Атланты. Солдаты продвигались, преодолевая оборону за обороной южан все ближе и ближе, и семья за семьей бежали из города. Но Филип упорно оставался в доме Мэйсонов.

— Мы сейчас нужны здесь, — говорил он женщинам. — Это все, что мы теперь можем сделать для Конфедерации.

За маем пришел июнь, который потом уступил место июлю. Все больше и больше раненых прибывало в Атланту. Уже более месяца Тэйлор в госпиталь не ходила. Она была слишком занята уходом за ранеными, переполнявшими комнаты дома Мэйсонов. Теперь даже двор так забит ими, что яблоку негде упасть. Она направилась к человеку, прислонившемуся к старому дубу.

— Миссис?

— Да, — вздохнула она.

— Извините за беспокойство, миссис. Я знаю, вы очень устали, но… Извините, если я покажусь бестактным, но, думаю, что узнал ваш голос, когда вы разговаривали с кем-то минуту назад.

Тэйлор пристально посмотрела на грязного и, как она теперь только поняла, слепого офицера. Изможденное лицо и густые волосы о чем-то напоминали ей, что-то в этом человеке показалось ей знакомым.

— Извините, — сказала она, — я не…

Его рука оторвалась от дерева.

— Миссис Стоун, не так ли?

— Да, я — миссис Стоун.

— Адейр, миссис. Ричард Адейр.

— Лейтенант Адейр? — изумленно вскрикнула она.

Он протянул руку в направлении ее голоса, и она взяла ее, крепко пожав.

— Как вы, миссис Стоун?

— Я… у меня все хорошо.

Она чуть было не спросила, как он, но остановила себя, взглянув еще раз на его пустые глазницы.

— Миссис Стоун, я знаю, что не имею на это права, но мне было бы так приятно, если б вы могли называть меня Ричардом.

Она сжала его пальцы:

— Конечно, Ричард. Разве среди всего, что творится вокруг нас, имеют значения какие-то правила и нормы этикета? Я удивлена, что вы запомнили мой голос.

— Миссис, можете верить, можете не верить, но нет ничего на свете, что заставило бы меня забыть ваш голос и ваше прекрасное лицо. Никогда, покуда я жив.

— Вы очень добры, лейтенант Адейр… Ричард. Я знаю, что вы очень устали, прошу вас, пожалуйста, садитесь.

Он подчинился ей, снова положив свои пальцы на ствол дерева.

— К сожалению, я могу вам предложить только воды. Другого здесь ничего нет.

— Я знаю, миссис. Уже нигде нет ничего съестного. Но попить я действительно хотел бы.

Тэйлор поискала глазами Мэрили, но той нигде не было видно. Ведро одиноко стояло на крыльце. Мима и дети также оставили свой наблюдательный пост. Наверное, Мэрили пошла в дом покормить маленького Филипа, решила Тэйлор.

Она шла через двор и, с прискорбием глядя на весьма печальную картину, закрыла уши. «Господи, — шептала она, — когда же все это кончится, чтобы не слышать ни стонов, ни гула орудий…» Она обнаружила ведро пустым и позвала Элли, чтобы та наполнила его. Сама же упала в кресло-качалку и смежила веки.