Любовь жива - Хэтчер Робин Ли - Страница 52

— Могу я еще что-нибудь для вас сделать, Генри? — спросила она, наклонясь.

— Миссис Стоун, не могли бы вы быть настолько добры и написать за меня письмо маме? Я хотел бы дать ей знать, что со мной все в порядке. Она так сильно беспокоилась, когда мы прощались.

— Да, конечно. Я как раз захватила с собой бумагу. Вы только скажите мне, что конкретно хотели бы ей сообщить, я так все и напишу.

— Напишите ей, что со мной ничего серьезного, но я пока не могу писать сам, поэтому попросил одну очень приятную леди из Атланты… Потом обязательно напишите там ваше имя, мисс Стоун. Сообщите, что за мной здесь ухаживают хорошо, что, возможно, я скоро демобилизуюсь из армии и тогда буду помогать ей на ферме.

Тэйлор писала, едва успевая схватывать все, что он говорил.

— Миссис Стоун, вы когда-нибудь бывали в Каролине? Мои родные места — это богатая сторона. Для ведения хозяйства земля там, конечно, тяжелая, но она — наша! И она прекрасна. Миссис, я так хотел бы надеяться, что увижу ее…

Голос его прервался. Тэйлор судорожно глотала, чтобы подавить вызванную его словами дрожь в своем голосе.

— Я уверена, что вы обязательно ее увидите. И очень скоро. Разве вы сами только что не просили написать, что скоро будете там?

— Ах, миссис Стоун, вы ведь лучше меня все знаете. Доктора не смогут сохранить мне зрение после такого ранения. Я чувствую это. Никогда я ничего больше не увижу. Может быть, я и уеду домой, но ничего уже не увижу — нигде и никогда.

Тэйлор не могла больше ни о чем говорить. Она молча сидела возле парня, пока он не заснул. Она шепотом позвала его по имени, но он ничего не ответил. Тогда она собрала свою корзину и стала обходить других раненых, лежавших на легких походных кроватях и соломенных тюфяках, а то и прямо на полу. Она разговаривала с ними, стараясь поднять настроение, некоторых брала за руку, чтобы облегчить их страдание хоть тем малым, что она могла. Мэрили занималась тем же самым в другом конце комнаты.

— Миссис Стоун, вы не могли бы подойти сюда?

Тэйлор повернулась и увидела армейского хирурга майора Джонса в забрызганном кровью халате. Он едва успевал помогать несчастным — комната была набита ими до отказа. Майор стоял у одного из бойцов из последнего поступления. Мрачное лицо его не предвещало ничего хорошего. Встревоженная этим выражением, Тэйлор поспешила на зов.

— Миссис Стоун, нужна ваша помощь. Все остальные заняты сейчас на первом этаже. Я только что ампутировал этому раненому правую руку. Началась гангрена, что очень опасно. Но если мы постараемся, то сумеем спасти ему жизнь. Необходимо только постоянно быть рядом, пока он не придет в себя. Позовите меня, когда он очнется.

Он быстро повернулся и ушел, бормоча себе под нос: «Если б только у меня были настоящие лекарства и оборудование… Они там, наверное, думают, что я способен помогать этим беднягам, ничего не имея, голыми руками…»

Тэйлор придвинула к кровати стул, села и, стараясь не смотреть на раненого, отвела взгляд в сторону. Потом она собралась с духом. Ее охватила жалость к этому не приходящему в сознание человеку. На лбу его выступили капли пота, приступы боли заставляли его метаться по постели. Взяв мокрую тряпку, Тэйлор склонилась над ним, чтобы протереть лицо. Боже мой! Это же Роберт Стоун! В полумраке она и не узнала его сразу. Тэйлор бросила взгляд в противоположную сторону палаты, опасаясь, что ее вскрик прозвучал очень громко, но Мэрили, читавшая что-то другому раненому, и не подозревала о новом страдальце. Тэйлор снова повернулась к Роберту. Она наклонилась и стала шептать ему на ухо:

— Все хорошо, Роберт. Вы теперь в безопасности. Это я — Тэйлор. Мы о вас позаботимся как следует. Крепитесь, Роберт.

Успокаивая его этими словами, она без конца вытирала с его лица испарину. Даже находясь в таком состоянии, Роберт, кажется, услышал ее. Он перестал стонать, потом погрузился в глубокий сон.

По обрубку руки под простыней и по его лицу можно было судить о том, что ему пришлось пережить самое страшное. Разве только старику могли принадлежать эти глубокие морщины, прорезавшиеся вокруг глаз, человеку, который долго прожил и много повидал. Таких морщин не должно быть у мужчины, которому этим летом исполнилось всего двадцать девять лет. В ярко-рыжих, как у брата, волосах появилась густая седина, а сам Роберт очень сильно похудел. Тэйлор вспомнила, как он выгядел в тот день, когда она с Джеффри и другими молодыми людьми, приехавшими в Дорсет Халл, возбужденно кричали о начале войны. Да, тогда они выглядели красивыми и мужественными. Неужели это те же самые люди? С искаженными теперь от боли лицами, изувеченными телами и надломленными душами — те же самые, кто с восторгом мечтал о подвигах в первые недели и месяцы войны и говорил, что все вот-вот кончится — Юг победит. Как сказать Мэрили?

— Мэрили, если тебе нетрудно, подойди на минуту сюда.

Мэрили оторвала глаза от книги, что-то сказала солдату и стала пробиваться через кровавый лабиринт к Тэйлор.

— Мэрили, — нерешительно заговорила Тэйлор, — здесь… Роберт. Он тяжело ранен.

— Роберт Стоун?

Тэйлор жестом показала на него:

— Да, это Роберт. Ему ампутировали руку.

Мэрили присела к Роберту с другой стороны, сердце ее сжалось. Она всегда, когда смотрела на раненых, думала, что на их месте вполне мог быть и ее Филип. И вот теперь, действительно, один из самых близких людей лежит перед ней. Неужели этот пожилой на вид мужчина — ее двоюродный брат?

Когда Мэрили решилась ехать в Атланту, она ни о чем подобном не думала. Почему-то не принято было, чтоб благородные женщины помогали в госпиталях. Упорно господствовало мнение, что только женщины определенной репутации могут позволить себе нянчиться с больными и ранеными. Но потом, когда раненых стало очень много и ухаживать за ними стало некому, в госпиталях появились и настоящие леди, добровольно, по зову сердца пришедшие на эту работу. Но как мало они могли, как беспомощны были перед неимоверными страданиями этих несчастных…

Тэйлор и Мэрили были в отчаянии: перед ними беспомощно лежит близкий им обеим человек, а они фактически не в силах хоть как-то облегчить его участь.

Ресницы Роберта дрогнули, и он снова застонал. Он медленно открыл глаза и осмотрелся. Еще находясь под действием морфия, он не узнал сразу никого из присутствующих женщин.

— Воды, — прошептал он.

Тэйлор быстро пошла за водой и сообщила доктору, что больной проснулся. Она поднесла кружку к губам Роберта. Мэрили при этом поддерживала его голову. Выпил он мало. Вздохнул и успокоился. Теперь, с уже прояснившимся взглядом, он снова посмотрел на женщин.

— Мэрили? — Он не верил своим глазам.

Кивнув, она робко улыбнулась, и тотчас слезы покатились по ее щекам.

Он перевел глаза.

— Тэйлор?

— Да, Роберт, это действительно мы.

— Где я? Мы дома?

— Нет, дорогой, мы в Атланте, в здешнем госпитале.

Лицо его побледнело.

— Они… они отрезали мне руку?

Его левая рука отбросила простыню, обнажив окровавленный сверток, в котором покоилось то, что осталось от правой руки. Все трое с ужасом смотрели на обрубок в бинтах. Вдруг комната взворвалась от звука, которому подобного Тэйлор никогда не слышала. Рев… вой — трудно даже подобрать слово — вырвался изнутри, из самого существа Роберта, выражая отчаяние и боль за утраченное будущее и пустое, пущенное по ветру прошлое.

Когда все стихло, в комнате стало гнетуще жутко. Большинство из находившихся в палате прекрасно понимали, что означает этот нечеловеческий вопль. Многие будут содрогаться, вспоминая этот голос, всю оставшуюся жизнь.

Никто никогда не услышал больше от Роберта никаких жалоб. Через довольно короткое время он уже вставал с кровати и подбадривал других обитателей палаты, рассказывая веселые истории. Он смеялся и плакал, ежедневно прощаясь с новыми друзьями, когда те уезжали на фронт, домой или… умирали.

Он уезжал из госпиталя в один из теплых сентябрьских дней. В этот день воинские части шли через город непрерывным потоком. И все время в воздухе висела поднятая ими пыль. Уже два месяца не было дождя, и теперь даже кустарник стоял под толстым слоем этой надоевшей всем красной пыли. На улицы вышло большое количество людей, желавших присоединиться к силам Брэтга. Стоуны встретили также группу пленных североамериканцев.