Каприз мечты (Обещанный рассвет) - Хэтчер Робин Ли - Страница 40

– Мэгги!

Гарри в мгновение ока очутился рядом и опустился на одно колено. Встревоженные голубые глаза уставились в широко раскрытые серые.

– Что с вами?

– Просто замерзла. Днем ужасно жарко, а по ночам холодно, как зимой.

– Возьмите.

Гарри сбросил куртку.

– Накиньте на плечи.

– Одеяла вполне достаточно, – возразила Мэгги. – Вам куртка самому нужна.

Девушка снова вздрогнула.

Гарри нерешительно коснулся ее лба:

– Господи, Мэгги! Вы вся горите!

Услышав шаги, оба обернулись. У костра появился Такер и посмотрел сначала на друга, потом на девушку. Гарри быстро вскочил:

– Так, Мэгги больна.

Такер двумя прыжками подскочил к Мэгги, положил на лоб прохладную руку.

– Немного простудилась, – слабым голосом возразила Мэгги.

Она не должна болеть. Слишком много людей зависят от нее. Нужно готовить ужин, не только для себя, но и для Эдамсов. У Морин и без того много дел, а мужчины целыми днями не выпускают поводьев из рук. Нет, болеть – просто преступление.

– Говорю же, со мной все в порядке.

Но Такер, казалось, не слышал. Он молча подхватил ее на руки, совсем как неделю назад Фиону, и понес к фургону.

Такер положил мокрую тряпку на лоб Мэгги, как раз в тот момент, когда фургон снова тряхнуло на очередной колдобине. Мэгги, не открывая глаз, застонала.

– Осторожно, Гарри, – ворчливо окликнул он, хорошо понимая, что тот ничего не может поделать с камнями и выбоинами, устилавшими дорогу.

Маленькая ручка потянула его за рукав. Такер оглянулся на Рейчел. Встревоженные голубые глаза девочки казались слишком большими на исхудавшем личике, но зловещая сыпь поблекла, и ребенок выглядел почти здоровым. Через день другой, возможно, никто не поверит, что она тяжело болела.

Такер осторожно коснулся щеки Рейчел.

– Она обязательно поправится, – заверил он. Обязательно поправится.

Как он хотел, чтобы мать оказалась рядом… но она по-прежнему не могла оставить Эдамсов. Хотя Луиза быстро поправлялась, заболело еще трое детей, а здоровье Дороти с каждым днем ухудшалось. И вовсе не корь убивала ее. Морин сказала сыну, что скорбь по погибшему ребенку, воспоминания об оставленной на обочине маленькой могилке лишают Дороти желания бороться за жизнь. Морин пыталась объяснить, что остальные семь дочерей нуждаются в матери, но Дороти, казалось, ничего не слышала и не хотела понимать.

Мэгги мучительно закашлялась, перевернулась на бок, пытаясь отдышаться, и вновь повернулась на спину. Корь затронула легкие, так сказала Морин, добавив, что это – самая опасная форма болезни. И теперь каждый раз, когда Мэгги кашляла, Такер все больше тревожился. Под глазами девушки темнели круги. Лилово-красная сыпь, появившаяся два дня назад, сначала залила лицо, потом распространилась на руки и ноги. Ее то бросало в жар, то знобило. Такер накрыл ее всеми имевшимися в фургоне одеялами, но она то и дело сбрасывала их. И все время бормотала что-то в бреду.

– Можно нам немного посидеть рядом с мистером Джессапом? – спросила Фиона.

Такер кивнул, не сводя глаз с Мэгги:

– Только не слишком утомляйтесь.

– Не станем.

Такер поднял одеяло, натянул на плечи Мэгги и позволил себе погладить ее по щеке.

– Поправляйся, Мэгги, – шепнул он. – Поправляйся, пожалуйста.

Каким чертовски беспомощным ощущал он себя! И как ненавидел это чувство! Даже в детстве он обычно не любил никому уступать первенство, поскольку с рождения был природным лидером. Остальные мальчики часто спрашивали у него совета и готовы были идти за ним в огонь и воду, соглашаясь на любые проделки, не боясь самого тяжелого наказания. Такер был младше большинства одноклассников, но учеба давалась ему легко, и даже в университете к его мнению прислушивались.

Когда началась война, его почти сразу произвели в офицеры, и Такер командовал людьми, иногда годившимися ему в отцы.

Он вел их в бой, видел, как они погибают; был рядом с мужчинами и женщинами, ставшими его друзьями, и наблюдал, как их жизни уносятся с потоками крови, ненавидя себя за то, что не в силах остановить эти багровые реки.

Беспомощность. Как он ее ненавидел!

Такер намочил тряпку в миске с водой, снова приложил к горевшему лбу Мэгги и, печально улыбнувшись, взглянул на нее. Он всегда будет беспомощен во всем, что касается Мэгги, это ясно. Как он не мог понять этого раньше. Но это не имеет значения. Он все равно ее любит. Да, любит. Нет смысла бороться с этим.

Он пытался сказать себе, что сумеет так же легко забыть ее, как забыл Чармиан, но чувства, которые он питал к Мэгги, оказались гораздо глубже, чем все испытанное им ранее. Борьба с этими чувствами не имела смысла.

Мэгги не была светской, элегантной, хорошо воспитанной девушкой, у нее не было модных платьев, она не сооружала часами прическу. Зато она никогда не жаловалась на трудности дороги, часами правила мулами, шила, готовила или помогала матери. Она зачастую бывала застенчивой или упрямой, как те самые мулы, которых подгоняла день за днем. Такер сомневался, что Мэгги умеет играть на пианино или на арфе, и уж, конечно, она в жизни не сидела в дамском седле.

Нет, Мэгги совсем не была похожа на девушек, с которыми Такер привык флиртовать на балах и вечеринках. Она была совсем не такая, какой он раньше представлял будущую жену, а упорная, мужественная и настойчивая. И он любил ее.

Мэгги внезапно подняла ресницы, но Такер сомневался, что она видит его. Прекрасные серые глаза были мутными и воспаленными.

– Почему у тебя борода? – хрипло пробормотала она.

– Что?

Вопрос был настолько неожиданным, что Такер невольно рассмеялся.

– Трудно ответить. Не знаю, Мэгги, почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно, как ты выглядишь без нее. Веки девушки снова опустились.

– Думаю, мне понравилось бы твое лицо. Готова поклясться, подбородок у тебя квадратный.

Она снова зашлась в кашле, на этот раз перевернувшись на бок, и долго так лежала. Такер поправил сброшенное одеяло и положил руку на плечо девушки.

Она не поверит, даже если он скажет, что любит ее. Мэгги ему не доверяет. Он даже сомневался, что она верит Морин, несмотря на то, что они очень сблизились за последние несколько месяцев. Нет, нужно подождать. Нужно дать ей время привыкнуть к нему. Но одно Такер знал наверняка. Она не поедет в Орегон. Останется в Бойсе… Как его невеста.

Такер поднял руку и, вновь улыбнувшись, задумчиво потер подбородок. Как он будет выглядеть без бороды? Что за странный вопрос?

– Поправляйся, Мэгги, – прошептал он, наклонившись к девушке, – и ты увидишь, как я выгляжу без бороды. И если захочешь, я никогда больше не буду ее отпускать.

Он коснулся губами ее виска:

– Я люблю тебя, Мэгги.

ГЛАВА 27

– Она не может ехать дальше, – вздохнул Такер, глядя на мать и Дэвида, сидевших напротив. – Мэгги нуждается в покое и отдыхе. Она переносит болезнь гораздо тяжелее, чем остальные.

Дэвид покачал головой:

– Я не могу остановить караван, Так.

– Знаю. Поэтому и собираюсь остаться здесь с ней. Когда Мэгги почувствует себя лучше, мы вас догоним.

– Такер! – воскликнула Морин. Он поднял руку:

– Ничего не хочу слушать, мама. Я все решил. Гарри поможет тебе править фургоном, а Нил трудится, как настоящий мужчина. Фиона и Рейчел почти здоровы, а Эдамсы скоро смогут присоединиться к каравану. По крайней мере, старшие дети достаточно оправились, чтобы помочь младшим, да и Дороти сможет о них позаботиться.

– Но это не совсем прилично, сынок… ты и Мэгги одни, в этой глуши…

Зеленые глаза с сомнением смотрели на Такера. Он вполне понимал мать, но сейчас ничто не имело значения, кроме безопасности Мэгги. Пусть люди говорят, что вздумается; сплетни волновали Такера меньше всего. Он не желает ни на один день оставлять ее в тряском фургоне.