Темная роза - Хэррод-Иглз Синтия - Страница 56

Относительно Элеоноры не было нужды что-то решать, так как она большую часть времени проводила с Арабеллой, а остальное – со своей гувернанткой. Хотя ей не хватало подруг, не было возможности обеспечить ей общество сверстниц, не отсылая ее из дома, а этого Пол не хотел. Девочек же из хороших семей не пошлют воспитываться в Морлэнд, где нет хозяйки дома, так что одиночество Элеоноры, как единственной в роду представительницы женского пола в доме, продолжится до приезда Нанетты, или же новой женитьбы Эмиаса, или пока его сыновья не вырастут и не женятся.

В августе, когда двор переехал из Гринвича в Виндзор, чтобы король с Королевой могли немного поохотиться, а Гринвич могли подготовить к сентябрьским родам королевы (впервые за семнадцать лет, так как после рождения леди Мэри леди Екатерина ни разу не доносила до срока), морлэндцы тоже пришли в движение: Роберт собирался в Винчестер, Пол хотел проводить его и заодно нанести визит дорсетским Морлэндам, потребность в котором назрела давным-давно. У Джеймса Чэпема оказалось дело в Саутгемптоне, и он решил поехать с ними, а тогда уже и Люси с Джоном Баттсом тоже вознамерились присоединиться к ним, так как Люси захотела навестить свою семью, кузенов Кортней.

Поскольку лето было необыкновенно сухим, до Дорсета они добрались без проблем, единственной неприятностью была пыль, которая вздымалась под копытами лошадей, подобно туману, так что трудно было дышать. Кроме того, дорога оказалась настолько неровной, что, доехав до Лестера, им пришлось переждать день, пока не спадут опухоли на ногах одной из лошадей.

Ноттингем, Лестер, Оксфорд и Солсбери они проехали без приключений, и на десятый день путешествия отбыли из красивого старинного Солсбери в направлении дорсетских холмов, зеленевших несмотря на сушь. Тут они расстались с Джеймсом, направившемся в Саутгемптон, а сами двинулись по другой дороге к Нетерэйвону, поместью Кортней. Туда они прибыли как раз к ужину, к восторгу Люси, ожидавшей увидеть в сборе всех своих родственников, к радости уставшего Роберта и облегчению Пола, у которого страшно разболелась рука.

Вся семья, предупрежденная заранее посланным слугой, собралась, чтобы приветствовать их. Дом в Нетерэйвоне был большой, старый и какой-то бестолковый, многократно перестроенный и с множеством пристроек. Но когда Пол с трудом сполз с лошади перед входной дверью, первое, что он увидел, была старая резьба на ней – изображение зайца. Для Пола это явилось как бы знаком возвращения домой, так как это был дом, где родилась его прабабушка, и заяц как раз украшал ее герб, и, в несколько измененном виде – заяц и вереск – стал основой герба Морлэндов.

Слуги увели лошадей, очень представительный управляющий в великолепной зеленой ливрее вынес приветственный кубок, а у главного входа собрались все члены семьи. Все было сделано в соответствии с правилами этикета, и Полу это напомнило времена его детства, когда прабабушка бдительно следила за соблюдением мельчайших его правил и приходила в ужас, если что-то нарушалось. Первыми должны были приветствовать друг друга главы семей, Пол, как глава Морлэндов, и Джордж Кортней, как хозяин Нетерэйвона.

– Да благословит тебя Бог, кузен. Мы очень рады приветствовать тебя здесь! – воскликнул Джордж Кортней, обнимая Пола. Это не так-то просто было сделать – Джордж был поразительно мал ростом, и Полу пришлось, отказавшись от привычек самого высокого среди окружающих, резко согнуться вдвое.

– Да благословит Господь этот дом, – ответил Пол, распрямляясь и, увидев за Джорджем его жену, добавил: – и его хозяйку.

– Моя жена, Ребекка, – объявил Джордж. Женщина вышла вперед и поцеловала Пола.

– Мы долго ожидали твоего визита, кузен Пол, – произнесла она, и Пол сразу почему-то почувствовал, что это не пустая формальность.

Все столпились в большом зале, приветствуя и знакомясь друг с другом. В центре внимания оказалась Люси Баттс, когда-то родившаяся в этом доме.

– Никогда не думала, – сказала она, улыбаясь сквозь слезы, – уезжая из этого дома, что я когда-нибудь увижу его. Я так счастлива, что это случилось! Джордж, поцелуй меня еще раз, ты нисколько не изменился!

При ближайшем рассмотрении Пол убедился, что Джордж и Люси очень похожи, а габариты Джорджа – не следствие болезни или уродство, а просто таким уж он уродился, такая у него была порода. Последним штрихом были дети Джорджа, четырнадцатилетние близнецы Филипп и Джеймс, точные копии своего отца в отношении фигуры – казалось, что тело Джорджа с какого-то возраста перестало расти. В остальном они были копиями матери.

– Они родились на майские праздники, – сообщила она, поэтому мы назвали их именами соответствующих святых.

– И она так была расстроена, что не присутствовала на празднике, – добавил Джордж, улыбаясь жене, – мы всегда очень торжественно отмечаем его, и Бекки может не быть дома от рассвета до заката – только не в этот день.

– В тот раз роды у меня длились как раз от рассвета до заката, – заметила Ребекка беззлобно, и Пол удивленно взглянул на Люси – такие вещи обычно не говорили публично, но, судя по всему, Люси ни капельки не удивилась, или, по крайней мере, не хотела показать это.

– У вас есть еще дети? – поинтересовался Пол, чтобы сменить тему беседы. Но тут он промахнулся, так как Бекки ответила, улыбаясь:

– Нет, только двое этих парней. Мне было так сложно произвести их на свет, что я решила остановиться на двоих – они разрушили мою утробу, и с тех пор я не могу рожать.

Мальчики переглянулись, посмотрели на мать и робко улыбнулись. С тех пор как они вошли в комнату, они так и не промолвили ни слова, и Пол вскоре убедился, что мальчики вообще не очень разговорчивы. Видимо, их вполне удовлетворяло безмолвное общение друг с другом.

– Мы ждем только наших соседей, а потом можем начать ужинать. Мы послали слугу в Хар Уоррен, как только вы прибыли, так что они могут подъехать в любой момент. Люси, ты поразишься, как изменилась Элис, Люси...

– И кроме того, она беременна, и такое впечатление, что она разрослась, как наш амбар, – вмешалась Ребекка. – Я почти уверена, что у нее снова будут близнецы.

– Она похожа на Люси и Джорджа? – спросил Пол.

– А ты считаешь, что мы похожи? – заинтересовался Джордж.

Пол даже не успел ничего ответить, как снова вмешалась Ребекка:

– Ты же сам знаешь, муж. Вы трое похожи друг на друга, как близнецы. Горошины из одного стручка и те меньше похожи, кузен Пол, вот оно как. Если бы я не знала наверняка, что между Люси и Джорджем разница в два года, а между Джорджем и Элис – еще два года, то я бы... да вот и они едут, если я не ошибаюсь!

– Трудно ошибиться, Ребекка, когда слышишь голоса их детей, – шутливо заметил Джордж, и туг дверь в зал распахнулась, и вбежали четыре маленькие девочки, одетые совершенно одинаково и такие похожие, что Пол сначала решил, что после долгого путешествия зрение начинает подводить его. Им было примерно шесть-семь лет, они были миниатюрны и очень красивы в своих платьицах из зеленого бархата, в белых рубашках и накрахмаленных чепчиках на темно-каштановых кудрях. Девчушки вбежали, щебеча, как сороки, и прежде всего бросились приветствовать своих дядю и тетю, но, обнаружив чужаков, замолкли и присели в книксенах, опустив стыдливо глаза. За ними, более спокойно, появилась маленькая женщина с невероятно большим животом, которая могла быть только Элис, а с ней – высокий мужчина, с темно-каштановыми волосами, как у девочек, и который мог быть, судя по живым голубым глазам над высокими скулами, только одним из Морлэндов – это был Люк Морлэнд, кузен Пола.

Снова начались приветствия и представления. Люк и Пол сдержанно обнялись.

– Наши семьи так давно не встречались, – сказал Пол, – твой отец был как бы изгнанником, но это не значит, что мы должны остаться чужими.

– Я тоже так думаю, кузен, – ответил Люк. Улыбка давалась ему с трудом, и было нечто в том, как он сдвигал губы после каждого предложения, отчего Пол подумал, что этот человек не так-то легко может полюбить – или простить. – Моя бабушка отлучила моего отца от семьи за его первый брак, а когда она простила его после женитьбы на моей матери, ему это прощение было не очень-то нужно. Но кровь гуще воды, как говорят, и с тобой у меня нет причин для вражды – или с родственниками моей жены, – заявил он, поворачиваясь к Джону Баттсу.