Подкидыш - Хэррод-Иглз Синтия - Страница 117

– Ну-ну, Дэйзи, – предостерег её Эдуард, слишком привыкший во всем подчиняться матери, чтобы спокойно слушать, как ту кто-то критикует.

Элеонора бросила на располневшую Дэйзи испепеляющий взгляд.

– Когда невесту предлагает сам король, брак должен считаться прекрасным, даже если приданым там и не пахнет, ну а уж коли девушка к тому же из хорошей семьи, то почему бы мальчику и не согласиться? После жен Неда и моего сына Дикона мы должны только радоваться, что Том приведет в семью дочь истинного джентльмена с собственным гербом.

– Я только хотела сказать... – горячо начала Дэйзи, но её прервал радостный вопль Неда:

– Позволь мне поздравить тебя, Том, мой дражайший брат, с тем, что ты женишься на девушке по собственному выбору! Мне и самому надо бы поступить так же, ибо теперь я вижу, что подвожу свою семью. Бабушка, я хочу извиниться за то, что все эти годы оставался вдовцом. О, теперь я понимаю, почему вы вечно браните меня!

– Ты – дерзкий мальчишка, Нед. Даже не знаю, кто из вас хуже, ты или Том. Но ты напомнил мне о моем долге – я должна как можно быстрее подыскать тебе и Эдмунду достойных жен!

Дэйзи, уже получившая щелчок по носу, опять раздраженно встряла в разговор:

– Глава семьи сейчас – Эдуард, матушка, и это его, а не ваше дело – найти мальчикам жен.

Элеонора ей даже не ответила, просто заморозила невестку взглядом, потом приказала горничной:

– Пойди найди Джоба и выясни, хорошо ли позаботились о королевском гонце. И еще скажи Джобу, что мы сейчас спустимся к ужину.

Дэйзи, никогда не понимавшая, когда надо остановиться, не утерпела и на этот раз:

– Да, и вот еще что – почему мы должны завтракать, обедать и ужинать в зале? Я не знаю никого, кто продолжал бы цепляться за эту традицию. Светские люди давно не едят в Главном зале – разве что по большим праздникам. У нас же есть наша прекрасная зимняя столовая...

– Пока я жива, – с ледяным достоинством прервала её Элеонора, – мы будем есть в Главном зале. Так веками делали наши предки, и не мне нарушать этот обычай. Когда я умру, поступай как знаешь, но помни: людям, с которыми ты считаешь зазорным сидеть за одним столом, мы обязаны своим благополучием. Им – и овцам.

– Прекрасно сказано, бабушка! – воскликнул неугомонный Нед, подхватывая Элеонору под руку. – Давайте велим Рейнольду быстренько согнать сюда всех овец – я думаю, если они потеснятся, то почти все уместятся в зале, – и тогда мы сможем прочесть перед обедом особую молитву: «Благодарю тебя, Бог всемогущий...»

– «...овца даровала нам хлеб наш насущный!» – в рифму закончил за него Том стишок, который они знали с пеленок.

Элеонора позволила двум молодым людям сопроводить её до двери.

– Я рада, что вы помните это, дети мои, – сказала она, смеясь вместе с ними.

Эдуард и Сесили обменялись взглядами. Эдуард – глава семьи? Да никогда, пока жива Элеонора!

Ужин никогда не бывал особо изысканным, разве что за столом присутствовали гости. Обычно же подавали просто хлеб, мясо и эль – и все же вечерняя трапеза всегда доставляла всем большое удовольствие, ибо Элеонора любила, чтобы во время еды играла музыка, чтобы в зале собирались все дети, даже самые маленькие; вот и сегодня нянька на руках принесла вниз Мику, за которым бдительно присматривала его гувернантка Лиз. Мистера Дженни с ними больше не было, он удалился на покой вместе с еще несколькими почтенными стариками доживать свой век в Микллит Хаузе. У Пола был теперь новый наставник, блестящий молодой человек по имени Хаддл, прекрасно справлявшийся со своим подопечным, которому сейчас было уже восемь, и начавший недавно давать уроки трехлетнему Илайдже.

После ужина вся семья оставалась в зале и отдыхала, а челядь занималась здесь же разными мелкими делами – шитьем, починкой упряжи, резьбой по дереву... Элеонора любила эти спокойные вечера, когда все домочадцы собирались вокруг неё, вели неспешные беседы, затевали игры и шалости или пели и танцевали, чтобы скоротать время.

Сейчас Элеонора говорила Эдмунду:

– Я очень рада, что Сесили привезла сюда детей Дикона. Самое большее через два года Пола надо будет отсылать из дома, и чем бы мы тогда заняли мистера Хаддла? А так у него есть Илайджа, да и Мика тоже...

Элеонора внезапно замолчала, увидев подходящего к ним Джоба; у него было какое-то странное лицо, и еще до того, как он заговорил, она уже знала, в чем дело.

На этот раз Джоб не желал попасть впросак. С надлежащей торжественностью, словно возвещая о приезде лорда, он объявил:

– Прибыл мистер Ричард, мадам.

– Скорее веди его сюда, Джоб. Почему он ждет за дверями?

– Он не уверен, что вы захотите его видеть, мадам.

– Что за чепуха! Это его дом, и он может приходить сюда, когда пожелает.

– Я приведу его, – сказал Джоб.

Через несколько секунд Ричард уже стоял перед матерью, все такой же оборванный и нищий, как всегда, но на этот раз куда менее уверенный в себе.

– Как странно, Дикон, ты всегда появляешься в нужный момент, – спокойно заговорила Элеонора. – Я как раз думала о тебе и говорила о твоих сыновьях.

– Это мои дети? – недоверчиво спросил он, глядя на двух здоровых, цветущих, черноглазых ребятишек, которые молча пялились на него из другого угла комнаты. Он не видел их целый год, и за это время они заметно подросли.

– Ну конечно же, – откликнулась Элеонора. – Ты знаешь, мне начинает казаться, что я могу вызвать в воображении твой образ, стоит мне подумать о тебе. Но сейчас-то ты настоящий, не так ли? Не какой-нибудь неприкаянный призрак?

– Я-то настоящий, матушка, но у меня такое ощущение, будто я брожу по свету всю свою жизнь. Я не собирался сегодня заглядывать сюда, но проходил мимо, увидел свет в окнах – и мне вдруг страшно захотелось оказаться тут вместе со всеми вами. Я знал, что вы будете именно здесь, – эта сцена всегда стоит у меня перед глазами. И правда, за всю мою жизнь здесь так ничего и не изменилось... Но потом, подойдя к двери, я испугался. Неожиданно я подумал: «Я же не сделал для своей семьи ничего хорошего. Почему они должны встретить меня с распростертыми объятиями? Я чуть не разбил сердце своей матери – так захочет ли она, чтобы я вернулся?» А потом залаяли собаки, на пороге появился Джоб, и я решился сказать, что пришел домой.

– Я очень хочу, чтобы ты вернулся, Дикон, – выдохнула Элеонора. – Это твой дом. – Она протянула к нему руки, и этот высокий, сильный мужчина, казалось, сломался. Он рухнул перед матерью на колени и спрятал лицо в её шелковых юбках, точно опять стал маленьким мальчиком. – Дикон, дорогой мой! – прошептала Элеонора.

– Я вернулся домой, матушка, – проговорил он, и слова его звучали глухо, ибо губы прижимались к шелкам её платья.

– Склад моих мыслей изменился в основном благодаря Сесили, – говорил Ричард.

Происходило это тем же вечером, но чуть позже. Ричард, только что торопливо помывшись и наспех облачившись в одежды Эдуарда, сидел на полу, прижавшись к ногам матери, и рассказывал. Его старший сын, Илайджа, примостился у него на коленях. Вцепившись Ричарду в рукав, малыш глядел на отца во все глаза, словно боялся, что тот опять исчезнет.

– Она сказала, что я не исполнил своего долга, – продолжал Ричард. – И потом, скитаясь по стране, я постоянно размышлял над её словами, поворачивая их в мозгу и так и этак, пока, наконец, не понял, что Сесили права. Но к тому времени я уже вбил себе в голову, что вы никогда не простите меня, и решил: лучшее, что я могу сделать, – это навсегда исчезнуть из вашей жизни.

– Ты всегда подолгу размышлял над тем, что другим кажется таким ясным и понятным, – вздохнула Элеонора.

– Ладно, теперь ты дома – и убедился, что тебе здесь рады, – вступил в разговор Эдуард. – Тут всегда полно дел и вечно не хватает людей, которые могли бы ими заняться, особенно теперь, когда Том безвылазно сидит в Лондоне, а Эдмунду несколько дней в неделю приходится проводить в имении Шоу.

– А я уже не та, что раньше, – добавила Элеонора. – И силы мои не те... Если провожу весь день в седле, то тело деревенеет... Ты бы нам очень помог, если бы взялся присматривать за тем, что мистер Дженкин называет «фабрикой». У меня там хороший управляющий, но мужчины и женщины работают лучше, когда знают, что за ними наблюдает сам хозяин.