Пожар любви - Хэндленд Лори - Страница 69

– Колтрейн.

Глаза Чарли моментально открылись. По-настоящему он и не спал, лишь сидел в полудреме, прислонившись головой к стойке бара. Он глянул на человека, садившегося рядом на высокий стул, и немного успокоился.

На его счастье, это был Уинстон. Если б он не был осторожным, то давно бы погиб, вот и на этот раз с трудом, но все же избежал петли. Чарли оглядел прокуренный зальчик салуна, отметив нескольких забулдыг, хитро глядевших на него из-под полей надвинутых на глаза шляп. «Нет, в такихместах все же нельзя расслабляться», – подумал он.

Обе его руки опустились к паре новеньких «кольтов», висевших на бедрах – конечно, не таких, какие он потерял, отдав их Мигелю Рейесу. Те у него оставались еще со времен войны, и он тосковал по ним, как по дорогим боевым товарищам. Револьверы, которые он купил взамен тех, были «пиисмейкеры» системы Кольта, 45-го калибра, – точно такие же, как у рейнджера. «Новейшие изобретения», – презрительно думал Чарли, но все же носил их. Револьверы работали исправно, а это для него пока что было главным.

– Уинстон, – кивнул он приятелю и дал знак бармену подать еще стакан виски. – Думал, ты уже приступил к обязанностям у рейнджеров.

– Нет, я уволился.

Чарли проглотил только что взятый виски и почувствовал, как огонь прокатился по его поврежденному горлу.

– Как это?

Уинстон пожал плечами.

– Я никогда не был настоящим полицейским. Я и к рейнджерам поступил, чтобы добраться до тебя. А теперь, когда все закончилось, я оттуда ушел.

Чарли кивнул.

– И куда теперь?

– Не знаю. Подумывал заняться перегонкой скота и отправиться в Канзас. Недавно слышал, что мои знакомые там уже обосновались.

– Жаль, что ты мне не сказал обо всем этом раньше. Когда я играл в тюрьме в покер, выиграл целый танцевальный зал. Он в каком-то городишке неподалеку от Доджа. Называется «Последний шанс». – Чарли коротко хохотнул. – Да-а... местечко с таким названьицем должно быть интересным. Мне кажется на него стоит поглядеть. Я бы с тобой туда съездил...

Уинстон резко повернулся к нему, и Чарли подумал, что бывший рейнджер хочет снова с ним поспорить, и нахмурился. Ему совсем не хотелось опять выслушивать рассуждения Уинстона о любви, жизни, браке. С минуту они упрямо смотрели друг на друга, потом Уинстон с силой стукнул стаканом по стойке и встал.

– Ты хочешь ехать в Канзас, что ж, мне это подходит. В этом году по Западному тракту погонят еще одну партию скота, – громко сказал ему вдогонку Чарли.

Уинстон прошел по залу до двери, так и не обернувшись. Чарли вздохнул, вынул из кармана уже поистрепавшуюся и поблекшую красную ленточку и поднес ее к лицу. Он почувствовал мягкость атласа и слабый запах своей жены.

– Прощай... – произнес он шепотом и убрал талисман обратно, прежде чем отправиться вслед за Дрю Уинстоном к двери и далее... на тракт.

Когда они выезжали из Далласа, Уинстон молчал. Чарли это вполне устраивало. У него не было настроения ехать с болтливым спутником до самого Канзаса. По поведению Уинстона он понял, что тот тоже был намерен разговаривать только в крайних случаях или о чем-нибудь важном.

Уинстон откашлялся, и Чарли подозрительно взглянул на него.

– Мне надо бы рассказать тебе кое-что о Мигеле Рейесе.

Услышав это имя, Чарли насторожился. Его тесть всегда приносил одни беды.

– Давай, выкладывай. Немедленно.

– Перед тем, как мы с тобой выехали с его ранчо, он предложил заплатить мне любые деньги, если я постараюсь, чтоб ты умер.

Чарли изумленно посмотрел на Уинстона и задумчиво перевел взгляд на пыльную дорогу, простиравшуюся перед ними. Его руки, державшие поводья, сжались в кулаки, и даже Гейб повел от этого напряжения головой, неодобрительно фыркнув.

– Так. Значит, ты меня вытащил из города, чтобы сообщить эту приятную новость без свидетелей? – Чарли одобрительно кивнул. – Никогда бы не сказал, что ты глуповат, Уинстон. Ну, и почем моя голова идет на рынке сегодня?

– Если для меня... то ничего не стоит. Я ему сразу и отказал. – Дрю довольно рассмеялся. – Он с ума сходил от ярости.

– Да уж наверное. Он любит такие штучки. – Тут Чарли с любопытством повернулся к Уинстону. – И зачем ты только отказался? В тот момент ты хотел, чтобы я умер, ну и взял бы за это хоть какие-то деньги.

Дрю пожал плечами, глядя на дорогу.

– За деньги я не убиваю. И кроме того, мне многое не нравится в этом человечке.

– Нам обоим.

Дрю быстро посмотрел на Чарли и снова устремил взгляд на дорогу.

– Если ты такого же мнения, то почему оставляешь с ним свою жену? Ты же знаешь, что он вечно будет заставлять ее делать то, что нужно ему, и то, что он хочет.

– Никто на заставит Анжелину делать что-нибудь против ее воли.

– Получается, что она вышла за тебя добровольно?

Чарли хмуро поглядел на Уинстона. «Наверное, этот парень за те несколько часов, что провел на ранчо, узнал про оба хождения Анжелины к алтарю», – подумал он.

– К чему ты клонишь, Уинстон? – прорычал он.

– Того, кого я по-настоящему люблю, с таким человеком, как Рейес, я бы не оставил. Рейес опасен. По крайней мере, забрал бы ее оттуда, а там уже и решал бы.

– Для себя я уже решил. Я ушел из ее жизни. И я еду с тобой в Канзас.

– Ты-то, может, и решил. А как насчет нее? Ты вот все время повторяешь, что она молода, а ты – стар и ей не подходишь. Но из того, что я видел, я понял, что она тебя любит. И ей надо, чтобы кто-то дал ей шанс самой разобраться в своих мыслях, чувствах и намерениях. А ты ведешь себя точно так, как и ее отец, который диктует ей, что хорошо для нее, а что плохо.

Чарли недовольно насупился, ему явно не нравился новый поворот в разговоре и особенно то, что его сравнили с Мигелем Рейесом.

– Я только пытаюсь сделать что-то правильное, хоть раз в своей жалкой жизни...

– А что, если ты ради справедливых целей совершаешь несправедливость?

– Перестань трепаться и говори прямо, чего ты хочешь?

– Я вот только что подумал, что вы должны дать друг другу шанс. Эта женщина никогда не станет монахиней, это не ее призвание. Я же видел, какими глазами она на тебя смотрит. Кое-кто из работников на ранчо порассказал мне, как она любит детей. И именно из-за дегей она пошла в монашеский орден, занимающийся их обучением. Она хотела быть рядом с детьми, хоть у нее могло никогда не быть собственных. В монастыре всю оставшуюся жизнь она будет несчастной. Ты хочешь для нее именно этого?

Чарли не ответил, упрямо уставясь в одну точку – где-то впереди, между подергивающимися ушами Гейба.

– А что, если она беременна? От прямого и откровенного вопроса Уинстона Чарли вздрогнул.

– Она ни разу не пыталась со мной связаться пока я был в Далласе.

– Откуда ты знаешь? В Далласе Колтрейна давно считают мертвым.

Страх ледяным холодом сковал сердце Чарли при мысли о том, что могло случиться в Мексике за время его отсутствия, и о том, что Анжелине приходится справляться со всеми неприятностями одной.

– Черт возьми, – пробормотал Чарли и, дернув поводья, остановил Гейба.

– Что ты делаешь?

– Еду в Мексику забирать свою жену. Дрю криво ухмыльнулся:

– Нужна компания?

Чарли тоже ухмыльнулся. Вопреки самому себе, он начинал по-дружески относиться к этому никудышному полицейскому-янки.

– Естественно.

Он слегка прикоснулся каблуками к бокам Гейба, и массивное белоснежное животное, присев на задних ногах, замолотило воздух передними копытами.

– Постарайся не отставать! – крикнул Чарли через плечо, когда его конь сорвался с места и начал свой бег.

Анжелина оставалась в постели еще целую неделю. Окрепнув настолько, чтобы подняться, она стала искать красную ленточку – единственный предмет, оставшийся у нее от Чарли. Не найдя этот атласный лоскуток сразу, она перерыла всю комнату, побросав на пол вещи и перебирая их снова и снова.