Пожар любви - Хэндленд Лори - Страница 46

Анжелина встала и, обращаясь к священнику, спросила:

– Что здесь происходит?

Не отвечая на ее вопрос, священник встал перед окном и открыл Библию. По всей вероятности, рассчитывать на его помощь она не могла. За него ответил отец:

– Настало время для свадьбы, дочь.

– Я же говорила вам...

Анжелина остановилась, когда увидела в дверях еще один темный силуэт. Свет упал на его красивое лицо, и у нее перехватило дыхание. Он надел джинсы и чистую черную рубашку. И на этот раз пришел без оружия, с которым прежде никогда не расставался.

«Странно, – подумала она, – но и безоружный он все равно таит в себе угрозу».

Темная ткань рубашки оттеняла золотые с серебряными прядями волосы, блестевшие в мерцающем свете ламп. Глаза Чарли показались Анжелине бездонно-черными, когда его взгляд вдруг вспыхнул, остановившись на ней. Он улыбнулся. Этой – первой по-настоящему открытой – улыбке она не могла не улыбнуться в ответ.

Чарли шагнул к ней, протягивая руку. Какую-то долю секунды Анжелина стояла в нерешительности. «Неужели Чарли согласился на этот фарс? Как же он мог, зная о моих видениях, об ангеле, о моих мечтах? Он должен бы знать, что я не могу согласиться...»Но прежде чем она успела его о чем-нибудь спросить, вопросы получили самый неожиданный ответ: Мигель Рейес поднял револьвер и направил ствол в грудь Чарли. Улыбка на губах Чарли исчезла. Он замер, взглянул вниз, на оружие, а потом на человека, который его держал.

– Черт возьми, вы отдаете себе отчет в том, что делаете, Рейес? – прорычал Чарли.

– Всего лишь небольшая страховочка... – Мигель не спускал с Чарли глаз, хотя все его последующие слова предназначались для Анжелины: – Говори только то, что нужно, дочь. Выходи замуж за этого человека и не противься, иначе я пристрелю твоего друга прямо у тебя на глазах.

Потрясенная этой картиной и поведением отца, Анжелина чуть не задохнулась, вглядываясь в глаза Чарли. «Возможно ли, чтобы его глаза потемнели еще больше? Не глаза, а черный лед, – думала она. – Он выглядит так, словно готов кого-нибудь убить».

– Это не входило в наше соглашение, Рейес.

– Соглашение? – Анжелина переводила взгляд с отца на Чарли. – Какое еще соглашение?

– Ты обещал жениться на ней, так вот она. Священник тоже здесь. Делай то, что обещал, или быстро перенесешься в мир иной.

– Нет, – прорычал Чарли. Отец Анжелины взвел курок.

– Я вам уже сказал, что без ее согласия жениться на ней не стану. Не хочу, чтобы ее принуждали к чему-нибудь. Особенно это касается вас.

Слова Чарли согрели сердце Анжелины. «Он меня понимает. Если б он только смог, то никогда не навредил бы мне».

Отец подтолкнул Чарли револьвером, и тот попятился.

Анжелина вскрикнула и шагнула вперед. Мать подбежала к ней и попыталась удержать за локоть, но Анжелина выдернула руку. Оба мужчины, занятые своим разговором, не обращали на нее внимания.

– Делай то, что я тебе говорю, Колтрейн, и держи язык за зубами, если тебя не спрашивают. Посмотрим, сумеешь ты произнести свои клятвы, если я нашпигую твою ногу свинцом?

– Прекратите! – закричала Анжелина. Все повернулись к ней. – Оставьте его в покое. Я все сделаю. Я скажу то, чего вы от меня добиваетесь, если только вы сейчас же оставите его в покое.

Все в комнате заулыбались ее сговорчивости. Все, кроме Чарли. Он хмуро смотрел на присутствующих. Только ее отец подошел к нему сзади и начал толкать рукоятью револьвера до тех пор, пока Чарли не встал рядом с Анжелиной.

– Что ж, начнем венчание, не так ли? – сказал Мигель Рейес, очевидно очень довольный тем, что все шло по его плану. – Начнем? – обратился он к священнику.

Священник начал торопливо бормотать что-то по-латыни. Анжелина чувствовала охватившее Чарли напряжение, как некую материальную силу, осязаемо витавшую в воздухе. Она могла бы безошибочно сказать, что он отчаянно пытается придумать, как им обоим выбраться из этой ситуации. Но ее отец стоял позади них с револьвером, направленным в спину Чарли.

Большая часть церемонии воспринималась ею как в тумане. Когда потребовали, чтобы она произнесла слова своей клятвы, Анжелина обернулась назад. Ее отец снова – для пущей важности – взвел курок револьвера, и она поспешно повторила за священником то, что тот ей подсказывал. Когда настала очередь Чарли, ему об этом напомнили толчком рукоятки револьвера в спину, вынудив его подчиниться, хотя его голос с каждой минутой грубел от едва сдерживаемого гнева.

Наконец, обряд совершился. Она перестала быть Анжелиной Рейес, но зато стала Анжелиной Колтрейн. Все еще потрясенная, она повернулась к мужу. С ее губ не сорвалось ни одного слова извинения.

Рыча от раздражения, Чарли повернулся к ее родителям.

– Вы получили то, что хотели. Теперь забирайте свое оружие и убирайтесь.

Ее отец нагло и двусмысленно ухмыльнулся:

– Не терпится воспользоваться своими правами, Колтрейн?

От волнения мать Анжелины тяжело дышала. Потом, слегка потрепав дочь по руке, она выбежала из комнаты. Отец, пятясь к двери с револьвером в руках, не сводил с Чарли глаз.

Чарли шел за ним, и, как только Мигель Рейес перешагнул порог, пинком захлопнул за ним дверь. Заперев ее, он наклонился и уперся лбом в деревянную поверхность, шумно испустив долгий выдох.

Анжелина неподвижно стояла на середине комнаты. Теперь она замужняя женщина, – одна половинка большого целого. «Тогда отчего мне так одиноко?»Такой несчастной она себя никогда не чувствовала... за всю свою жизнь.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Чарли еще только поворачивался от двери, а Анжелина уже внутренне сжалась. «Чего он может теперь от меня потребовать?»Она имела совершенно смутные представления о том, что происходит между мужчиной и женщиной, да и то почерпнула их в основном из невольно подслушанных разговоров между старшими братьями, ну и, конечно, из своих наблюдений... ведь она выросла на ранчо. Вечером, накануне ее насильного и несостоявшегося венчания с Хуаном, мать пыталась что-то рассказать ей об этом, но дальше призывов верить в Господа, убеждений слушаться во всем мужа и мечтать о детях она так и не пошла. Никаких полезных рекомендаций мать ей толком дать не смогла.

Чарли подошел к ней на шаг, а Анжелина быстро отступила на два.

– Проклятие! Анжелина, я совсем не собираюсь на вас набрасываться. Успокойтесь. – Чарли нетерпеливым жестом провел пятерней по своим густым волосам, потом подошел к кровати и сел.

– Ч-что вы д-делаете? – заикаясь, спросила она.

– Ложусь спать. Этот день меня немного утомил. – Он сбросил сапоги, раздался двойной стук по деревянным доскам пола.

– Вы х-хот-тите сказать, ч-то буд-дете спать в моей пост-тели?

– Разумеется. Здесь же только одна кровать. Меня совсем не прельщает встреча в холле с вашим отцом и его любимой игрушкой, как он называет револьвер. Так что до утра я отсюда не уйду. А к тому времени у нас обоих будет шанс немного поостыть.

– Я буду спать в кресле, – Анжелина кивнула на кресло-качалку у окна.

Чарли покачал головой:

– Нет, вы будете спать в постели. И я тоже. Теперь мы женаты и ничего грешного в этом нет. Хотя, как мне кажется, занятие любовью с любимым человеком не имеет ничего общего с грехом. Хотя кто я такой, чтобы спорить с церковью?

«Грешница... Сколько раз я обвиняла себя в грехе? Несчетное число – то есть всегда, когда мечтала о том, как хорошо мне могло бы быть с Чарли. Как сейчас. А Чарли расстегивает рубашку...»

– Нет! Не надо. – Эти слова сорвались с ее непослушных губ. – Я не могу лечь с вами. Я не знаю... – она замолкла.