Пожар любви - Хэндленд Лори - Страница 41

– Я ищу мужчину. Высокого, с желтыми волосами. Голос хриплый, еще с войны. Видели его?

– Нет.

– Он мог быть с женщиной. Такая маленькая, симпатичная креолочка.

– Нет.

Дрю вздохнул. Так он далеко не уедет. Тогда он выложил на стойку монету и подтолкнул ее к бармену. Деньги исчезли в руке бармена.

– Теперь вспомнили их?

– Нет, сеньор. Если б эти люди проезжали через город, то нас бы не миновали. Меблированные комнаты и кухня есть только у нас. Нет, таких здесь не бывало.

Дрю кивнул медленно и задумчиво. В первые часы после змеиного укуса он пребывал в полудремотном состоянии, как в тумане, и теперь почти ничего не мог вспомнить из того, что с ним происходило. Но кое-что он все же запомнил. Например, как Колтрейн носил его на руках, а он был слишком слаб, чтобы возражать. Он помнил нежные руки и озабоченные карие глаза... Но лучше всего ему запомнилось ее имя.

– Анжелина... Рейес, – произнес он нерешительно. – Слышали когда-нибудь фамилию Рейес?

Глаза бармена от удивления округлились.

– Si, Senor. Мигель Рейес владеет самой большой гасиендой в северной Мексике.

Дрю Уинстон улыбнулся. Бармен ответил ему улыбкой и продолжал улыбаться, пока не разглядел выражение глаз Уинстона. То, что он в них увидел, моментально согнало улыбку с его лица, и он попятился, наморщив от недоумения лоб.

– Где? – Голос Дрю звучал напряженно с едва скрываемым волнением. – Где в северной Мексике?

– Около Чихуахуа. Когда доберетесь туда, спросите любого и вам скажут, где найти ранчо Рейеса.

Дрю кивнул в знак благодарности и вышел из салуна. Вскочил в седло и поскакал в направлении...

– Чихуахуа, – прошептал он торжествуя.

Анжелина и Чарли остановили лошадей на гребне холма, под которым раскинулось ранчо ее отца. Они смотрели вниз на суматоху, как всегда царившую в имении.

«Родной дом».

Эти слова хлестнули Анжелину словно удар кнута. Отступать некуда. Ей придется выдержать и встречу с отцом и перенести все не самые приятные ощущения, которые могут последовать за этой встречей.

От этой мысли ее сердце забилось быстрее.

Анжелина искоса взглянула на Чарли. Но он на нее даже не смотрел. Что-то новое? Чарли теперь редко смотрел на нее после инцидента позапрошлым вечером. Тогда она поняла истинное предназначение Чарли в своей жизни, но бормотала какие-то глупости, пытаясь оправдать то, что оторвалась от него в самый неподходящий момент.

«О, с тех пор он стал вежливым. Даже слишком вежливым и предупредительным...»Близость, увеличивавшаяся между ними в течение всего времени, что они провели вместе, вдруг сменилась отстраненной любезностью, которую она так ненавидела. И хотя ей следовало бы чувствовать себя спокойнее от того, что из-за изменившегося отношения к ней со стороны Чарли, исходящее от него искушение как бы перестало мешать ей трезво думать, но... Ей так хотелось попросить его хоть разок взглянуть на нее так, как он бывало смотрел на нее раньше.

Анжелина выпрямилась в седле, вздрогнув от боли, пронзившей спину при этом движении. «Что же, в конце концов, со мной происходит? Мне бы возблагодарить Господа за то, что опротивевшая поездка почти подошла к концу. Ведь как только Чарли уедет, я больше никогда не увижу его лицо, никогда не услышу его хриплый голос, никогда не поцелую его грешные губы. Я, наконец, избавлюсь от когтей соблазна, сжимающих мою волю. Тогда я с честью выйду из назначенного мне Богом испытания...

Но почему мне так хочется плакать?»

– Неплохая планировка, – Чарли все еще продолжал рассматривать двухэтажный дом, сарай с конюшней, рабочим бараком и загоном для лошадей.

Дом сиял на солнце, свежепобеленный до полного совершенства. Мигель Рейес никогда не допустил бы, чтобы его дом смотрелся иначе, чем дворец, каким он и задумывался.

– Самая большая гасиенда в этой части Мексики, – сказала Анжелина, хотя гордость, которую по этому поводу испытывал ее отец, полностью отсутствовала и в тоне ее голоса, и в ее сердце.

– Хм-м. И все ваши братья тоже живут здесь?

– Нет. Каждого из них мой отец женил на наследнице крупных поместий и таким образом почти удвоил размеры земель семьи Рейес. Каждый из моих братьев управляет своей частью его империй.

– Похоже, ваш отец интересный человек.

– Я бы не стала называть его интересным.

– А как бы вы его назвали?

Анжелина перебрала несколько определений, но – с сожалением отвергла все, из-за их вульгарности.

– Padre, – ответила она. – Я называю его только padre.

Не вдаваясь в дальнейшие комментарии, она резким толчком послала лошадь в галоп, направляясь к дому.

Перед этим ей бы следовало вспомнить, что от внимания Мигеля Рейеса ничто не ускользало. К тому моменту, когда она спешилась перед домом, он вместе с женой уже поджидал ее на открытой веранде у входа. За этот год, что она отсутствовала, родители почти не изменились. Быть может, только мать немного похудела, хотя седина еще не тронула ее густые черные волосы, а на лице не видно было морщинок, и оно по-прежнему оставалось красивым. Только усталые глаза выдавали возраст.

– Анжелина, – мать встретила ее с искренней радостью в голосе. Она было шагнула вперед, протянув руки, чтобы обнять дочь, но муж остановил ее одним взмахом руки.

– Что все это значит, дочь моя? – Как и прежде, его голос и глаза оставались такими же холодными. Мускулистая, коренастая фигура слегка располнела в талии, хотя он по-прежнему держался чопорно, сознавая силу собственной важности.

– Что именно? – спросила Анжелина.

– Почему ты здесь, да еще одетая таким вот образом? Где твоя монастырская одежда?

– Это – длинная история. Разве мы не можем сначала войти в дом, а уж потом обсуждать все это?

Когда послышался приближавшийся топот копыт, ее отец пристально посмотрел мимо нее на ворота. От одной мысли, что Чарли решил присоединиться к ней вместо того, чтобы, не попрощавшись, уехать навсегда, Анжелина стиснула зубы, стараясь не показать радости, которая всегда охватывала ее в его присутствии.

– А это еще кто такой? – Губы отца скривились от отвращения, и он в упор взглянул на Анжелину. По его глазам она видела, что он пытается догадаться о чем-то, но удержалась и глаз не отвела. Она давно знала, что любое проявление ее слабости лишь усиливает его контроль над нею.

– Это Чарли Колтрейн... Он сопровождал меня сюда из Техаса.

– Одну? – Голос ее матери от волнения сорвался.

– Да, madre. Одну.

– Ты могла бы придумать этому хоть какое-то объяснение, Анжелина, – процедил отец. – Идите в дом. Обе. Я желаю услышать все от начала до конца. – И он равнодушно посмотрел на Чарли. – А вы сначала напоите свою лошадь, а потом зайдите на кухню. Повар вас накормит, – с этими словами он направился к дому.

– Нет! – Анжелина так выкрикнула это слово, что в нем прозвучал открытый вызов. Она внутренне сжалась, когда отец медленно повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Прошу прощения? – произнес он, высокомерно растягивая слова.

– Чарли вовсе не работник и не раб, которому вы можете отдавать приказания. Он не раз спасал мне жизнь. И вы с ним не станете так обращаться.

– Это я-то не стану?

– Анжелина, все в порядке...

При звуке хриплого голоса Чарли ее родители вздрогнули. Оба посмотрели на него так, будто его конь попросил чаю. Рука матери, дрожа, потянулась к горлу, что явно свидетельствовало о ее неловкости и испуге.

Анжелина взглянула на Чарли. А он спокойно смотрел на ее отца. Но теперь-то она хорошо знала этот взгляд. Холодная ярость переполняла Чарли, хоть он этого и не показывал.

– Ничего подобного, – ответила она Чарли, но он продолжал испытующе смотреть на ее отца. – Поставьте Гейба на конюшню и присоединяйтесь к нам, – сказала Анжелина и снова повернулась к родителям. Ее отец, должно быть, увидел решимость в ее глазах и собирался – не важно по какой причине – не обращать внимания на ее вызывающий тон. Он пожал плечами в знак согласия и вошел в дом. Мать, как всегда, последовала за ним. Анжелина обернулась к Чарли.