Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. ТТ. 1, 2 - фон Зенгер Харро - Страница 264

Он выглядел великолепно — нахмуренный лоб, приятные, хоть и тоскливые, усики, блестящие черные локоны, темные глаза, развевающийся плащ; закат и шелест листьев над ним усиливали это впечатление, и общество рассматривало его издали внимательно и благосклонно. Потихоньку он уходил все дальше от дома, прошел через кустарник, за которым начиналась тропинка, и когда ему показалось, что он уже скрылся от взглядов общества и сможет быстро удалиться, из-за угла навстречу ему неожиданно вышел советник со своей дочерью Неттхен. Неттхен была красивой барышней, весьма роскошно, даже щегольски одетой, с богатыми украшениями. «Мы ищем вас, господин граф! — воскликнул советник. — Во-первых, чтобы познакомить с моей дочерью, и, во-вторых, чтобы просить вас оказать нам честь и отужинать с нами; остальные господа уже в доме». Путник быстро сорвал с головы меховую шапку и, густо покраснев, почтительно, даже боязливо поклонился. Все снова вдруг переменилось — на сцену событий вступила барышня. Но его стеснительность и преувеличенная почтительность отнюдь не повредили ему во мнении дамы; напротив, скромность, робость и почтительность такого благородного и интересного юного дворянина показались ей воистину трогательными, даже обворожительными… Поэтому она приветствовала рыцаря самым любезным образом, тоже мило покраснела и тотчас заговорила с ним быстро и сразу обо всем на свете, как это было в обычае у состоятельных девушек из маленьких городков, когда они хотели понравиться чужеземцам. Страпинский в ответ почти сразу преобразился; и если раньше он ничего не делал, чтобы вжиться в навязанную ему роль, то теперь он невольно стал говорить изысканнее, вставлял в речь польские словечки, короче, чувства портного вблизи девицы взыграли и понесли. За столом его посадили на почетное место рядом с дочерью хозяина; барышня была хозяйкой стола, поскольку мать ее умерла. Он, правда, снова впал в задумчивость, вспомнив, что он теперь вместе с остальными должен будет вернуться в город или же, вырвавшись, бежать в ночь, вспомнил он также, что счастье, которым он сейчас наслаждается, преходяще. Но все-таки он ощущал это счастье и утешал себя: «Ах, хоть раз в жизни ты что-то из себя представляешь и сидишь рядом с таким возвышенным существом»… И что бы он ни делал, все казалось присутствующим необыкновенным и благородным, и даже неловкость была любезно истолкована как очаровательная непринужденность той самой дамой, которая обычно могла часами болтать о нарушении общественных приличий. Все были в хорошем настроении, несколько гостей спели песни, которые были модными в тридцатые годы. Графа попросили спеть какую-нибудь польскую песню. Вино победило наконец его сдержанность, хотя и не прогнало прочь его заботы; однажды он несколько недель работал у поляков, знал несколько польских слов и даже затвердил наизусть, как попугай, одну народную песенку, не понимая ее смысла. И вот он запел по-польски, в благородной манере, скорее робко, чем громко, а голос его слегка трепетал от скрытой печали… Страпинский [в своем увлечении] окончательно потерял рассудок и нашел счастье, которое всегда благоволит безрассудным. В ту же самую ночь (признания в любви) Неттхен по пути домой открыла своему отцу, что только граф и никто иной будет ее избранником; граф явился ранним утром, как всегда робко и меланхолично, просить руки ее дочери…» Состоялась помолвка. Но тут вмешался Мельхиор Бёни, сам добивавшийся руки дочери советника, но получивший отказ. Он устроил так, чтобы обман раскрылся. Но Неттхен, которой бедный портной, из-за своей одежды принятый за графа, искренне повинился, прощает возлюбленного и вся история счастливо заканчивается их браком (Готфрид Келлер. Новелла «Платья делают людей» (1866) из сборника «Люди из Зельдвилы» // Готфрид Келлер. Избранное. Пер. с нем. А. Березиной и Г. Снежинской. М.: Худ. лит., 1988, с. 173–210).

29.19. «Все — одна вывеска»

Это выражение, указывающее на использование стратагемы 29, согласно Луцу Рериху (Словарь пословиц и поговорок. Т. 2. Фрайбург, 1999, с. 420), означает нечто показное. «Внешне все изображается благополучным и прекрасным, страхи и упущения ловко прячутся подобно изъянам дома, скрываемым за привлекательным, [по возможности] подновленным фасадом».

В отношении людей это выражение, вызывающее в памяти представление о «двойной жизни», означает, что приятная внешность обманчива, что за ней ничего нет, т. е. грим скрывает морщины, а учтивое поведение, якобы хорошее воспитание — отрицательные качества. Иначе говоря, эти люди действуют согласно восходящему к Конфуцию выражению «внешне казаться сильным, но быть слабым внутри»,[407] что примерно означает «колосс на глиняных ногах». Так, «образ твердого, целеустремленного руководителя часто оказывается дутым, маскарадным» («Миф руководителя: он охотно выдает себя за провидца и знатока. Но за вывеской сильной мужественной личности скрывается совершенно другой человек». Вельтвохе. Цюрих, 16.06.1994, с. 17).

Несоответствие привлекательной внешности и на первый взгляд не заметной убогости или неблагонадежности китайцы научились различать еще тысячи лет назад, что мы видим, например, в приписываемом Лао-цзы труде Дао дэ цзин, где в 53-й главе есть такие строки:

«Если дворец роскошен, то поля покрыты сорняками и хлебохранилища совершенно пусты. [Знать] одевается в роскошные ткани, носит острые мечи, не удовлетворяется [обычной] пищей и накапливает излишние богатства. Все это называется разбоем и бахвальством. Оно является нарушением Дао» [пер. Ян Хиншуна].

Таким образом, китайцы с древних времен приучили себя к мысли, что за прекрасной внешностью может скрываться неприглядная суть. Благодаря выработанному у них, не в последнюю очередь посредством стратагемы 29, зрению они видят мир по обыкновению не столь плоским и однозначным, как многие европейцы. Если на Западе неизменно поражаются, когда в романе, фильме или еще где-то за благообразной вывеской обнаруживается нечто отвратительное, то китайцев скорее обескуражит и насторожит, если благообразная вывеска и то, что за ней скрывается, совпадут между собой.

29.20. Заглянуть за золоченый занавес

Многочисленные западные сочинения разоблачают внешнее благообразие земного бытия. «Мир, в котором мы живем, одна лишь вывеска, за которой скрываются страх и чувство вины, судорожное самоутверждение и эгоизм», — говорится в одной из рецензий на книгу Хорста Э. Рихтера (Richter) Комплекс бога («Gotterkomplex») (Новая цюрихская газета, 19.02.1980, с. 35).

Европейцам прежде всего хочется разоблачить видимость западного буржуазного мира. Среди них встречались и такие «писатели, политологи, политики и теологи, борцы за лучший мир» («Жило-было Никарагуа», передовица Новой цюрихской газеты, 21–22.08.1993), которые считали, что лишь в странах вроде сталинского Советского Союза или кастровской Кубы можно было увидеть величественную реальность. Пытливо-стратагемным марксистским взглядом они всматриваются лишь в свое собственное общество. А тех, кто, глядя на социалистические страны, «указывают на скрывающуюся за видимостью торжеств и народного благополучия действительность, причисляют к приспешникам ЦРУ или финансовых воротил…» (там же).

Что же касается Запада, то даже «церковь представляет взору непрочную вывеску, скрывающую притеснение и лицемерие», — утверждает Анна Дёрдельман-Люг (Dördelmann-Lueg) в своей книге «Когда женщины любят священников: целибат и его последствия» («Wenn Frauen Priester lieben. Der Zölibat und seine Folgen». Мюнхен, 1994) («Церковь: слезы на глазах». Шпигель. Гамбург, № 2, 1994, с. 98). В романе американского адвоката, представляющего интересы детей, Эндрю Вакса (Vachss) герой срывает со среды зажравшихся снобов привилегированного предместья «величественную вывеску, обнаруживая за ней преступный клубок из изнасилования детей, садомазохистской порнографии, вымогательств, крайне опасных опытов с лекарствами и бездну личных зависимостей, темных делишек и ранящих детскую психику переживаний» (Стефан Красе (Krass). «Голый, холодный, израненный». Новая цюрихская газета, 28.03.1996, с. 77). Немецкий драматург Рольф Хоххут (Hochhuth) занят «разоблачением видимости «благообразия» в «Наместнике» («Stellvertreter», 1963)[408] и пьесе о Черчилле «Солдаты» («Soldaten», 1907)» (Эрнст Неф (Nef). «Разрушение видимости». Новая цюрихская газета, 10.04.1995, с. 20). А мать швейцарского писателя Томаса Хюрлиманна (Hürlimann) «познала показной мир политики, настрадалась там и не упрекает своих детей, пытающихся сорвать эту видимость» (Петер М. Хетцель (Hetzel): Schweizer Illustrierte. Цюрих, 10.08.1998, с. 68). Прежде всего, художественная литература считает своим долгом высветить, что скрывается «за благообразной вывеской» (Пия Райнахер: Tages-Anzeiger. Цюрих, 12.06.1997, с. 85).