Женщины Цезаря - Маккалоу Колин - Страница 168

— Хочешь сказать, что ты — за этот закон? — рявкнул Катон.

— Конечно нет! — огрызнулся Бибул. — Я хочу сказать, что, если мы заблокируем его, это будет выглядеть скорее злобной выходкой, чем конструктивной критикой.

Катон был озадачен.

— А тебе не все равно?

— На самом деле все равно, но я надеялся на переработанную версию Сульпиция или Рулла — что-нибудь, к чему мы могли бы прицепиться. Нет смысла казаться народу более одиозными, чем это необходимо.

— Он слишком хорош для нас, — уныло протянул Метелл Сципион.

— Нет! — завопил Бибул. — Он не победит! Он не победит! Он не победит!

Через пять дней на заседании Сената обсуждали азиатских публиканов. На сей раз не было ведер — только один свиток, который Цезарь держал в руке.

— Данный вопрос мы не можем решить вот уже год, а в это время сборщики налогов, поступая безрассудно, систематически губят правление Рима в четырех восточных провинциях — Азии, Киликии, Сирии и Вифинии-Понте, — жестко начал Цезарь. — Суммы, которые цензоры назначили от имени казны, собрать невозможно. Каждый день, пока продолжается это позорное положение дел, наших друзей и союзников в восточных провинциях безжалостно обирают. И каждый день наши союзники в восточных провинциях проклинают Рим. Губернаторы этих провинций только тем и занимаются, что успокаивают сердитые делегации местных жителей и посылают ликторов и войска, чтобы те помогали сборщикам налогов выжимать деньги. Мы должны покончить с нашими потерями, почтенные отцы. Вот так, просто. У меня здесь законопроект, который я хочу представить в Трибутное собрание. Я намерен просить его снизить доходы от налогов с восточных провинций на одну треть. Дайте мне consultum. Две трети от чего-то намного больше, чем три трети от ничего.

Разумеется, Цезарь не получил consultum. Катон отговорил собрание, пустившись в рассуждения относительно философии Зенона и о том, как римское общество переделало ее в угоду себе.

На следующее утро вскоре после рассвета Цезарь созвал Трибутное собрание, наполнил его всадниками — сторонниками Красса и поставил вопрос на голосование.

— Если семнадцати месяцев предварительных обсуждений этого вопроса оказалось недостаточно, — заявил Цезарь, — то и семнадцати лет будет мало! Сегодня мы голосуем! А это значит, что документ для публиканов о снижении налогов должен быть готов не позднее чем через семнадцать дней!

Одного взгляда на лица заполнивших колодец комиций было достаточно, чтобы «хорошие люди» поняли: продолжать упорствовать в оппозиции опасно и бесполезно. Катон было заговорил, но его зашикали, а когда Бибул попытался что-то сказать, взметнулись кулаки. Такого быстрого голосования Рим еще не помнил. И доходы казны от восточных провинций оказались урезаны на одну треть. Толпа всадников приветствовала Цезаря и Марка Красса до хрипоты.

— Какое облегчение! — воскликнул сияющий Красc.

— Хотелось бы мне, чтобы все было так просто, — сказал Цезарь, вздохнув. — Если бы я смог так же быстро решить вопрос с lex agraria, все было бы кончено прежде, чем «хорошие» сумели организоваться. Твой закон — единственный, для которого мне не нужен был consultum. Глупые boni не поняли, что я все равно добьюсь своего!

— Одно меня смущает, Цезарь.

— Что именно?

— Плебейские трибуны уже месяц как вступили в должность, но ты обходишься без Ватиния. Публикуешь свои собственные законы. Я знаю Ватиния и уверен — он хороший клиент, но с тебя спросит за каждую услугу.

— С нас спросит, Марк, — спокойно поправил Цезарь.

— Весь Форум смущен. За целый месяц плебейские трибуны не опубликовали ни одного закона. Все спокойно, никакой суеты.

— У меня достаточно работы для Ватиния и Альфия. Но пока еще рано. Я — юрист, Марк, и эта работа мне нравится. Консулы-законодатели — редкое явление. Почему я должен уступать всю славу Цицерону? Нет, я подожду, когда у меня начнутся настоящие трудности с lex agraria. Вот тогда я спущу с поводка Ватиния и Альфия. Просто чтобы запутать всех.

— Я действительно должен прочитать все эти документы? — спросил Красc.

— Было бы неплохо, потому что у тебя могут возникнуть несколько блестящих идей. Конечно, с твоей точки зрения, там все правильно.

— Ты меня не обманешь, Гай. В мире нет способа расселить восемьдесят тысяч людей, выделив десять югеров каждому, не используя при этом земли Кампании и Капуи.

— Я и не думал, что обману тебя. Но пока я не хочу снимать покрывало с клетки этого зверя.

— Тогда я рад, что перестал заниматься фермерством.

— А почему?

— Слишком хлопотно, и прибыли мало. Все эти югеры с овцами, пастухами, постоянные споры с работниками — эти люди такие бездельники, Гай! Посмотри на Аттика. Насколько уж я ненавижу этого человека, но не могу не признать: он достаточно умен, чтобы использовать под пастбища полмиллиона югеров земли в Италии. Люди вроде него любят говорить, что у них полмиллиона югеров под пастбищами, и это действительно почти так. Лукулл — отличный пример. Больше денег, чем ума. Или вкуса, хотя с этим он бы не согласился. Ни я, ни всадники не будут против твоего законопроекта. Использование общественной земли под пастбища с разрешения государства — развлечение для сенаторов, но не дело для всадников. Такой род занятий может дать сенатору ценз в один миллион сестерциев. Но что такое миллион сестерциев, Цезарь? Каких-то сорок талантов! Я могу выдавить такую сумму за один день из… — Тут он усмехнулся и пожал плечами: — Лучше не говорить. Ты можешь донести цензорам.

Цезарь подхватил складки тоги и побежал через Нижний Форум в направлении к Велабру.

— Гай Курион! Гай Кассий! Идите к палатке цензоров! Я хочу кое-что сообщить вам!

К большому удивлению нескольких сотен всадников и завсегдатаев Форума, Красc собрал свою тогу в складки и погнался за Цезарем с криком:

— Не надо! Не надо!

Цезарь остановился, подождал Красса, и они оба расхохотались. Потом направились в Общественный дом. Как необычно! Два самых знаменитых человека в Риме бегают по городу. О, неужели луна даже не шелохнулась?

Весь январь не ослабевал поединок между Цезарем и boni из-за закона о земле. На каждом заседании, когда начиналось обсуждение, Катон устраивал обструкцию. Желая узнать, действует ли еще прежняя тактика, Цезарь наконец приказал своим ликторам вывести Катона и поместить в Лаутумию. Boni сопровождали его, аплодируя. Катон шагал с высоко поднятой головой и с видом мученика на лошадином лице… Нет, это не сработает. Цезарь отозвал ликторов. Катон возвратился на свое место, и обструкция продолжалась.

Оставалось обратиться к народу без этого неуловимого сенаторского декрета. Теперь Цезарю предстояло организовать предварительное обсуждение в течение февраля, когда фасции будут у Бибула и он сможет легально возражать консулу без фасций. Когда же состоится голосование? В феврале или в марте? Никто не знал.

— Если ты так возражаешь против закона, Марк Бибул, — крикнул Цезарь на первом contio в Трибутном собрании, — тогда скажи мне почему! Недостаточно просто стоять здесь и кричать, что ты против. Нужно объяснить этому законному собранию народа, против чего именно ты протестуешь! Я предлагаю шанс людям, у которых нет никакого шанса! Они получат землю, не доводя государство до банкротства, не обманывая, не принуждая к разорению старых землевладельцев! Но ты только твердишь: «Я против, я против, я против!» Скажи нам, почему?

— Я против, потому что это твой закон, Цезарь! Только поэтому! Все, что ты делаешь, — проклято, все твое — нечестиво, от демонов преисподней!

— Ты говоришь загадками, Марк Бибул! Будь точнее, отбрось эмоции. Скажи нам, почему ты отвергаешь столь необходимый закон! Пожалуйста, растолкуй: в чем заключается твоя критика?

— У меня нет критических замечаний, но все равно я против!

На Форуме присутствовали несколько тысяч, но воцарилась почти полная тишина. В толпе мелькали новые лица. Там были не только всадники и молодые люди из «Клуба Клодия» или завсегдатаи Форума. Помпей привел в Рим своих ветеранов, готовых как к голосованию, так и к драке — никто не знал, чем именно все закончится. Это были специально отобранные люди, по равному числу от тридцати одной сельской трибы, и поэтому очень ценные для голосования. Но и в драке они весьма пригодятся.