Элегия погибшей звезды - Хэйдон Элизабет - Страница 86

— Я его понесу, но ты должна следовать за мной, — настойчиво проговорил он, помогая ей перебраться через поваленное дерево. — Щенок все равно без тебя умрет, поскольку я при всем желании не смогу стать кормящей матерью для младенца. Пошли.

И они продолжали продираться сквозь густой кустарник, перебираться через замерзшие протоки, пока не услышали долгожданный шум реки.

— Давай, Рапсодия, осталось совсем немного, — подгонял свою спутницу Акмед, чувствуя, как ее пальцы выскальзывают из его руки.

Земля у них под ногами начала трескаться, появились длинные узкие расселины. Крики драконицы смолкли, теперь они слышали лишь протестующие стоны природы.

— Оставь меня, — задыхаясь взмолилась Рапсодия. — Мой меч… защитит меня… от… огня.

— Но не поможет от кислоты и когтей, — пробормотал Акмед, еще крепче сжимая ее руку. — Пойдем.

Они пересекли последнюю поляну, заросшую высокой травой, пробежали вдоль поймы и оказались на берегу Тарафеля. И в этот миг раздался оглушительный скрежет, и из зияющей расселины, возникшей прямо перед ними, появилась драконица с пылающими яростью глазами. Ее морду исказила гримаса злобы, чудовищная ненависть заставила воздух застыть на несколько мгновений.

Акмед напрягся перед атакой.

В следующую секунду он отлетел в сторону — Рапсодия изо всех оставшихся сил толкнула его и ребенка, а сама встала во весь рост перед драконицей.

Она с трудом заставила онемевшие пальцы сомкнуться на рукояти меча и обнажила Звездный Горн, магическое оружие стихий эфира и огня. Сначала сияющий клинок дрожал в ее руке, а затем застыл в неподвижности, когда Рапсодия наконец выпрямила спину, и ее горящие гневом глаза обратились к врагу.

— Ты пришла мне мстить, Энвин. Ну так давай, трусливое ты существо, — произнесла она истинным голосом Дающей Имя.

Ноздри драконицы расширились, и она поднялась во весь рост, расправив поврежденные крылья, закрывшие солнце. Воздух затрещал и зашипел от ненависти.

Она сделала глубокий вдох.

Акмед выстрелил.

Три тонких, словно шепот, диска, выкованные из сине-черной стали, вошли в живот вставшей на задние лапы драконицы. Они пробили шкуру один за другим, и каждый загонял другой дальше в тело.

Однако Акмед потерял равновесие после сильного толчка Рапсодии, споткнулся и после выстрела выронил квеллан, но удержал сверток с ребенком.

Драконица взревела от боли и ярости, жар ее обжигающей крови заставил диски увеличиться в объеме, и они начали изнутри рвать ее плоть. В результате ее первая огненная струя не попала в цель, но превратила соседние деревья в пылающие оранжевые факелы. Когда лес загорелся еще ярче, она вновь втянула в себя воздух, направив свое ядовитое дыхание прямо на золотоволосую женщину, чьи глаза так долго преследовали ее в ночных кошмарах.

За долю секунды до того, как смертоносное пламя коснулось Рапсодии, воздух перед ней стал серебристо-серым, с легкими отблесками меди. Огромная прозрачная фигура возникла из эфира, тонкая, точно дыхание ветра, почти невидимая, она закрыла собой короля болгов и королеву намерьенов, встав между ними и разъяренной драконицей.

В тот самый миг, когда Энвин выдохнула пламя, столь едкое и горячее, что оно расплавило камни вокруг, Ллаурон призвал свою магию и выпустил на волю стихию земли, что наполняла его кровь.

И обрел материальность.

Вокруг мужчины, женщины и ребенка возникла затвердевшая оболочка.

И спасла их.

Завершение.

43

Пламя обрушилось на превратившегося в камень Ллаурона, сжигая рядом с ним траву. Рапсодия и Акмед слышали взрыв и рев пламени и оглушительные гневные вопли, затем наступила тишина.

Внутри защитной оболочки было темно, оставалось лишь бледное свечение эфира. Король болгов нашел в темноте руку Рапсодии и крепко ее сжал. Рапсодия отчаянно дрожала, наблюдая процесс Завершения Ллаурона, последовательно проходящий все трагически необратимые стадии.

Вместе с высвобождением магии земли произошло рассеивание звездного огня, который также принадлежал Ллаурону по праву рождения, и холодный свет заставил затвердеть оболочку его тела. Сердце Рапсодии бешено колотилось в груди, и она чувствовала, как бегут по лицу слезы, смешиваясь с дождем, но влага стремительно высыхала, возвращаясь в мир, откуда когда-то пришла душа человека, который любил море. И по мере того как уходила вода, оболочка становилась еще крепче и охлаждалась. Оставалась лишь стихия ветра, принявшего форму сладкого тяжелого воздуха, запертого внутри оболочки.

В темной пещере тела Ллаурона воцарилась тишина.

Затем Рапсодия разрыдалась.

Акмед, будучи наполовину болгом, обладал острым ночным зрением и потому видел, как она подошла к стене, имеющей форму ребер, и положила на нее руку. Потом, охваченная горем, медленно сползла на пол и опустила голову на согнутые колени.

Ребенок на руках Акмеда тут же расплакался.

Некоторое время Акмед стоял неподвижно, затем медленно поднял спеленутого ребенка к груди и попытался успокоить его, неловко раскачивая из стороны в сторону.

— Тише, тише, — прошептал он. — Уймись.

Возле огромной оболочки дракона, который был ее сыном, замерла Энвин.

Сначала ее поразила стремительность происходящего: мгновение назад перед ней стояла женщина, которую она так люто ненавидела, уязвимая и беззащитная, и Энвин уже предвкушала облегчение, которое наступит после смерти Рапсодии, она с нетерпением дожидалась момента, когда ее ноздрей коснется сладковатый запах ее сгоревшей плоти.

А затем вмешался дракон, который называл себя Ллауроном, он возник прямо из эфира, окружил собой ребенка, женщину и монстра, который их охранял, и Завершился. Энвин позабыла магию своей расы, но даже ее неполноценное сознание позволило ей понять весь ужас, всю окончательность жертвы, принесенной Ллауроном.

И это возмутило Энвин до самых глубин ее истерзанного, кровоточащего существа.

Стальные диски все увеличивались в размерах под действием жара ее тела, и она сама ощущала, как они растут. Каждый новый вдох приводил к разрыву мышц и сухожилий, дюйм за дюймом диски перемещались к трехкамерному сердцу. Драконица заставила свое дыхание замедлиться, попыталась затормозить все процессы в теле, но не смогла остановить биение сердца, циркуляцию крови.

Ей хотелось закричать, обратить свою ярость в огонь и кровь, но диски неуклонно поднимались вверх, угрожая оборвать ее жизнь после каждого движения.

Наконец она решила, что у нее нет другого выхода, как медленно и осторожно погрузиться обратно в замерзшую землю и вернуться в свое логово изо льда и камня, находившееся далеко на севере. Она надеялась, что холод поможет ей остановить движение дисков, а потом и вырвать их из своей плоти, но даже если это будет невозможно Энвин хотела умереть в своем логове, а не в этом чужом лесу, который она должна была помнить, но где нашла лишь пустоту и не сумела довести до конца месть.

Теперь здесь нашел Завершение дракон.

Уже одно это вызвало у нее ужас. В ее сознании звучали темные шепоты, голоса созданий других стихий, радующихся, что Земля лишилась одного из своих сынов. Она больше не могла здесь оставаться, потому что огромная каменная статуя дракона с поднятыми крыльями, защитившего ценой своей жизни людей, рождала в сердце Энвин холодный страх, от которого ее пробирала дрожь. А спустя совсем немного времени, когда драконица перебралась на другой берег Тарафеля, она поняла, что дрожит не только от страха, но и от неотвратимой близости собственной смерти.

Король фирболгов слышал, как в темноте рыдает Рапсодия. Он ненавидел ее плач с того самого момента, как впервые его услышал, — дисгармоничные звуки и резкие вибрации, совсем не похожие на естественную музыку, которая обычно окутывала Рапсодию и успокаивающе действовала на него самого. Эти глухие сдавленные всхлипывания вгрызались в нервные окончания на его коже, которые отзывались ответными вибрациями, причинявшими Акмеду мучительную боль. Он стиснул зубы, стараясь не обращать на нее внимания, и сохранял молчание, давая Рапсодии возможность выплакать горе. Акмед понимал, что после тяжелых родов и изнурительного бегства у нее просто не оставалось сил на долгий плач.