Загадочное ночное убийство собаки - Хэддон Марк - Страница 30

И это схема, которая представляет собой все и везде. Будущее находится справа, а прошлое — слева, а градиент линии с — это скорость света. И мы ничего не можем знать о событиях, которые происходят в серой зоне, несмотря на то что некоторые из них уже случились. Но если мы обращаемся к f, то можем узнавать о событиях и вещах, которые происходят в более светлых зонах p и q.

И это значит, что время — тайна, и оно не материально, и никто еще не разгадал, что же это такое на самом деле. И если вы заблудились во времени, это все равно что заблудиться в пустыне, только вы не увидите эту пустыню, потому что она не материальна.

И вот почему мне нравятся расписания. Потому что они внушают уверенность, что вы не заблудитесь во времени.

197

В поезде было много людей, и мне это не понравилось, потому что я не люблю, когда вокруг много незнакомых людей. А в замкнутом пространстве с чужими людьми мне еще хуже. Поезд — это замкнутое пространство, потому что, когда он движется, из него нельзя выйти. И я вспомнил, как однажды ехал домой из школы на машине, потому что автобус сломался. Тогда мать приехала забрать меня, а миссис Питере попросила ее взять в машину Джека и Полли, потому что их родители не смогли за ними приехать. Мать согласилась. Но в машине я начал кричать, потому что там было слишком много людей, а Джек и Полли — не из моего класса. И Джек часто ударяется головой о разные предметы и издает всякие звуки, будто животное. И я попытался выбраться из машины, но она двигалась слишком быстро, и потому я упал на дорогу, и пришлось накладывать швы мне на голову. Для этого мне сбрили волосы, и они выросли до прежней длины только через три месяца.

Так что я очень тихо стоял в вагоне и не двигался с места.

А потом я услышал, как кто-то сказал:

— Кристофер.

И я подумал, что это какой-нибудь знакомый, например учитель из школы или кто-то с нашей улицы, но я ошибся. Это опять был полисмен.

— Еле успел, — сказал он, очень тяжело дыша, и оперся руками о коленки.

Я ничего не ответил.

Он сказал:

— Твой отец у нас в участке.

Я подумал, он сейчас скажет, что они арестовали отца за убийство Веллингтона, но он этого не сделал.

Он сказал:

— Отец тебя ищет.

И я ответил:

— Я знаю.

А он сказал:

— Тогда почему же ты едешь в Лондон?

Я ответил:

— Потому что я хочу жить с матерью.

А он сказал:

— Ну что ж, я думаю, у твоего отца есть собственное мнение на этот счет.

И тогда я подумал, что он собирается отвести меня обратно к отцу, и это меня испугало, потому что он был полицейским, а полицейские всегда делают только то, что нужно. Так что я побежал, но он меня схватил, и я закричал. И тогда он меня отпустил. И сказал:

— Ну ладно, давай не будем устраивать здесь бардак. — И потом он еще сказал: — Я отведу тебя в полицейский участок, и там ты, я и твой папа спокойно сядем и поговорим о том, что происходит.

Я сказал:

— Я буду жить с матерью в Лондоне.

А он ответил:

— Не прямо сейчас.

Я спросил:

— Вы арестовали отца?

Он сказал:

— Арестовал? За что?

И я ответил:

— Он убил собаку. Садовыми вилами. Собаку звали Веллингтон.

Полисмен переспросил:

— Он убил собаку?

И я сказал:

— Да. Убил.

А он сказал:

— Ну, это мы тоже обсудим. — И потом он сказал: — Ладно, пацан, я думаю, на сегодня тебе приключений достаточно.

Он протянул руку и опять притронулся ко мне, и я снова закричал, а он сказал:

— Слушай, мартышка, ты будешь делать то, что я тебе говорю, или мне придется…

Тут поезд дернулся и тронулся.

А полицейский сказал:

— Вот дерьмо.

И потом он посмотрел на потолок и сложил ладони перед ртом, как делают люди, когда они молятся Богу, и очень громко задышал, издавая горлом свистящий звук. А потом перестал это делать, потому что поезд опять дернулся, и ему пришлось схватиться за одну из петель, свисавших с потолка.

И он сказал:

— Не двигайся.

А потом вынул свою рацию, нажал на кнопку и сказал:

— Роб?… Да, это Найджел. Я уехал на этом чертовом поезде. Да. Даже не… Слушай, он останавливается в Дидкот-Паркуэй. Так что, если ты отправишь туда кого-нибудь с машиной, чтобы меня встретить… Спасибо. Скажи этому джентльмену, что мы задержали его сына, но его еще нужно доставить обратно, а это займет некоторое время. Ладно? Отлично… — Потом он выключил рацию и сказал: — Пойдем присядем, — и указал на два длинных сиденья одно напротив другого. А потом сказал: — Давай приземляйся. И без глупостей, понял?

А люди, которые сидели на этих сиденьях, поднялись и ушли, потому что он был полицейским. И мы сели друг напротив друга.

И он сказал:

— Вот черт.

И я стал думать, поможет ли мне полисмен найти дом № 451с по Чептер-роуд, Лондон, NW2 5NG.

А потом я выглянул в окно. Мы проезжали мимо фабричных зданий и небольших дворов, где стояли старые машины. И там было четыре крытых фургона, две собаки и белье, вывешенное для просушки.

То, что я видел за окном, напоминало карту, только она была трехмерная и очень большая. На самом деле это была не карта, а та самая местность, карта которой составляется. И там было так много разных вещей, что у меня заболела голова, и я закрыл глаза. Но потом я опять их открыл, потому что у меня было такое чувство, словно я лечу по воздуху — только недалеко от земли. И я подумал, что летать — это хорошо.

А потом начался пригород, и там были поля, коровы, лошади, мост, ферма, дома и много маленьких дорог, по которым ехали машины. И тогда я подумал, что в мире есть тысячи и тысячи миль рельсов для поездов. И эти рельсы проложены мимо домов, и дорог, и рек, и полей. И когда я это понял, я начал думать, как много в мире людей. И у всех есть дома, машины, домашние животные, одежда, и они все едят ланч и спят, и у них есть имена, и для них проложены все эти дороги, по которым можно путешествовать. От этих мыслей у меня опять заболела голова, так что я снова закрыл глаза и начал стенать.

А когда я открыл глаза, то увидел, что полицейский читает газету, которая называется «Сан», и на первой странице была картинка: мужчина и дама в нижнем белье.

И тогда я опять занялся математикой, высчитывая квадратное уравнение по формуле:

А потом мне захотелось в туалет, но я ведь был в поезде. И я не знал, сколько еще ехать до Лондона, и чувствовал, что не могу терпеть. Тогда я начал постукивать костяшками пальцев по стеклу, отбивая ритм, чтобы отвлечься и не думать о том, как мне хочется писать, так что я посмотрел на часы и подождал 17 минут. Но когда я хочу писать, мне нужно сходить в туалет как можно скорее, и поэтому, когда я дома или в школе, я всегда писаю, прежде чем сесть в автобус. И вот почему я упустил немного мочи, и штаны у меня стали мокрыми.

А полисмен посмотрел на меня и сказал:

— О Господи, да ты… — И потом он отложил газету и сказал: — Черт побери! Да сходи ты в туалет, Бога ради!

А я ответил:

— Но я же в поезде.

Он сказал:

— Знаешь ли, здесь есть туалеты.

А я спросил:

— Где туалет в поезде?

Он указал и сказал:

— Вон в ту дверь. Но я буду за тобой приглядывать, понял?

И я сказал:

— Нет, — поскольку я знал, что значит приглядывать, но полицейский не сможет меня видеть, пока я буду в туалете.

А он сказал:

— Черт возьми, иди в туалет!

Так что я встал с места и закрыл глаза так, что между моими ресницами остались только совсем маленькие щелки, и я не мог видеть других людей. И я пошел к двери, а когда я вышел, то увидел справа еще одну дверь, и она была полуоткрыта, и на ней было написано: «Туалет», так что я вошел внутрь.

А внутри было просто ужасно, потому что там на сиденье лежали какашки и кругом очень сильно ими пахло — как было в туалете в школе, когда Джозеф там обкакался.