Пир попрошаек - Худ Дэниел - Страница 64

– Лорд Окхэм арестован за похищение камня Присцианов, – сказал Лайам. – Также он обвиняется в двух убийствах.

– И в покушении на жизнь офицера, состоящего на службе у герцога, – добавил Кессиас. – Полагаю, милорд, вам лучше пойти к госпоже Присциан. Леди Окхэм очень расстроена, ее следует поддержать. – Эдил говорил сурово и твердо, давая понять, что кое-кому пора убраться с дороги, а лучше бы вообще не соваться в чужие дела.

Квэтвел снова облизнул губы и посмотрел на Окхэма. Тот пошатывался, как пьяный, опираясь на Лайама и эдила. Не сказав больше ни слова, барон повернулся и побрел к дальней решетке.

Лайам и Кессиас кое-как вывели лорда на улицу и повели к городской площади. Грантайре с дракончиком на плече несла фонарь и освещала им путь. Попутно она восторгалась сообразительностью Фануила. Тот, чтобы привлечь внимание ожидающих к проблеме, возникшей у Лайама, рухнул с небес, к их ногам. Но Кессиас и Грантайре не очень-то поняли, что бы это могло означать. Тогда уродец вспорхнул повыше и укусил эдила за шею. Тут стало ясно, что в доме Окхэмов творится что-то неладное.

– Кроме того, мой кот сообщил мне, что чувствует магию в районе Макушки, – прибавила Грантайре. – Поэтому мы в какой-то мере были готовы к тому, что обнаружили.

– Вот именно – в какой-то мере, – проворчал эдил.

«Ты укусил Кессиаса?» – спросил Лайам.

«Иначе он бы не сдвинулся с места. Я кусал осторожно и не прокусил даже кожи».

– Фануил сожалеет, что причинил вам беспокойство, – извинился Лайам перед приятелем, в глубине души потешаясь.

Кессиас буркнул что-то невнятное, а потом медленно произнес:

– Мне не нравится, что мы не сумели предугадать их планов. Еще чуть-чуть, и дельце могло стать опасным.

– Могло стать?!

– Дезидерий применил весьма непростое заклятие…– задумчиво сообщила волшебница. – Превращение материи – сложная штука. Он, наверное, догадался, что кто-то за ним следит.

– Нет, погодите! Вы говорите – дельце могло стать опасным? Значит, по-вашему, только могло? – вновь возмутился Лайам.

– Реликвия по-прежнему не у нас, – напомнила Грантайре, не обращая внимания на возмущение Лайама. – Нам следует ее отыскать.

– У Окхэма камня нет, – сказал уязвленно Лайам, пораженный черствостью своих спутников. Он успел пошарить в карманах лорда, когда проверял, дышит тот или нет.

– Ничего, кое-кто знает, где находится камень, – невозмутимо сказал Кессиас, и тут только до Лайама вдруг дошло, что его аккуратно поддели. – Вряд ли лорд отдал его чародею, но если отдал – я велю перетряхнуть всю гостиницу, мои люди умеют искать. Однако, мне кажется, в доме Окхэмов имеется тайничок, в котором эта штука себе и полеживает.

Грантайре, казалось, удовлетворилась этим ответом и замолчала, мужчины тоже умолкли. Чем ниже они спускались по Герцогской улице, тем больше на ней становилось народу. Все встречные горожане – и в карнавальных масках, и без таковых – были изрядно навеселе. После того как какой-то разыгравшийся паренек попытался погладить дракончика, Лайам велел фамильяру не мозолить людям глаза. Фануил тут же вспорхнул с плеча Грантайре и взмыл в небо, приведя в несказанное изумление толпу подгулявших селян.

Глядя на перекошенные физиономии добропорядочных пахарей, выбравшихся в город за впечатлениями, Лайам послал Фануилу вдогонку насмешливое замечание:

«Ты только что сделал эти праздники самым грандиозным событием в жизни этих людей».

Ответить уродец не соизволил.

На площади Окхэм стал приходить в себя. Он даже пошел, правда, подволакивая ноги и спотыкаясь на каждом шагу.

Отмечающий пиры побирушек люд заполонил всю площадь, но толпа не была плотной, она бурлила, образуя подобия больших и маленьких водоворотов. Горожане смеялись, танцевали и пели, сталкиваясь, перемешиваясь, задевая друг друга локтями. Шутники в маскарадных костюмах то и дело приставали к идущим, однако, разглядев бородатое лицо эдила, тут же спешили ретироваться.

Возле казармы на них наскочил обезумевший от волнения стражник.

– Эдил Кессиас, тут случилось такое! Такое… такое!.. – Малый стал заикаться. Кессиас вытаращил глаза.

– Эй, Тэн, отдышись, успокойся. Дай нам хотя бы войти.

Стражник дороги не уступил и попытался опять что-то сказать, но Кессиас отмахнулся.

– Дай нам войти! – рявкнул он и двинулся вперед, как таран, увлекая Окхэма и Лайама за собой. Тэн живо отпрыгнул в сторону. – Мне обо всем доложит сержант.

Тэн потащился следом, продолжая бубнить:

– Но сержанта сейчас нет, мастер эдил, он отбыл туда… где… ну, в общем, туда, где это… ну где все это вышло…

Лайам от души пожалел бедолагу. Эдилу, особенно если он вдруг упрется, трудненько что-нибудь втолковать, а уж его широченной спине и подавно. Но Окхэм внезапно обмяк и стал опять приволакивать ноги, поэтому подъем по ступенькам доставил сопровождающим немало хлопот.

Казарма была пуста. С первого взгляда становилось понятно, что ее покидали в спешке – всюду валялись опрокинутые стулья, а кочерга, которой ворошили поленья в камине, так и осталась лежать на угольях, ее кончик уже раскалился докрасна. Возле бочки с вином, установленной посреди помещения, стояла Мопса и с интересом принюхивалась к содержимому оловянной кружки.

– А ну, мелюзга, брысь под лавку! – заревел Кессиас. Девчонка выронила кружку и отпрыгнула в сторону. Удивление и испуг на ее лице мгновенно сменила презрительная ухмылка. – Тэн! Ты что, не можешь уследить за ребенком?

– Идемте, – пропыхтел Лайам, краем сознания гадая, почему маленькая воровка болтается тут. – Давайте упрячем его за решетку, а уж потом разберемся со всем остальным.

Лайам знал, что тяжелая крепкая дверь в дальнем конце казармы ведет к тюремным камерам, но никогда еще там не бывал. Тэн, подчиняясь приказу эдила, нашел связку ключей и принялся возиться с замком, испуганно вжимая голову в плечи.

Наконец дверь открылась, за ней обнаружился коридор, одну из стен которого образовывал ряд забранных решетками каменных ниш, живо напомнивших Лайаму семейный склеп Присцианов. В неверном, колеблющемся свете двух факелов эта – скорее всего, парадная – часть тюрьмы выглядела весьма мрачно.

Три ближайшие камеры были заняты, их обитатели приветствовали вошедших пьяными выкриками. Четверо молодых людей в маскарадных костюмах затянули весьма непристойную версию милой праздничной песенки. Однако, заметив Грантайре, гуляки тут же умолкли, а их коновод, бормоча извинения, попытался отвесить даме низкий поклон, но в результате лишь крепко стукнулся лбом о железо решетки.

Грантайре поджала губы, всем свои видом показывая, что лорда следует поместить подальше от нахальных юнцов.

В конце концов из ряда одинаковых камер выбрали ту, что располагалась на повороте тюремного коридора. Лорда отпустили, и он бесформенным мешком осел на пол, а потом повалился навзничь. Какое-то время все молча его рассматривали: Кессиас – с удовлетворением, Грантайре – с нетерпением и некоторой неприязнью, а Лайам, глядя на Окхэма, испытывал лишь нечто вроде недоумения. Красавец лорд лежал на каменном полу, безвольно разметав руки и ноги, и в целом являл собой довольно трогательное и жалкое зрелище. Как-то не верилось, что этот лощеный аристократ мог хладнокровно убить двоих человек и в течение двух дней так мастерски морочить следствию голову.

«Не забывай, что тебя самого он тоже собирался убить, – напомнил себе Лайам, впрочем совершенно беззлобно. – Интересно, какую часть стоимости камня лорд уступил Дезидерию, чтобы тот меня уничтожил? Или харкоутский маг предложил свои услуги бесплатно – из особой ко мне приязни?»

Лайам хлопнул в ладоши, чтобы прогнать ненужные мысли.

– Пожалуй, нам понадобится вода.

– Эдил Кессиас! Выслушайте меня! Там завернулись такие дела, что… ну, в общем, такие дела, что я просто не знаю… – в отчаянии заголосил стражник сквозь прутья решетки.

Кессиас устало повернулся к нему.