Заговор Важных - д'Айон Жан - Страница 76

Стоя у окна и продолжая глядеть на улицу, Мазарини не ответил. Мишель Летелье и Антуан Дре д'Обре смотрели на Фронсака сурово и неодобрительно: от таких предложений не отказываются, читалось на их лицах. Ришелье давно бы арестовал упрямца за отказ!

Молчание длилось пару минут.

Потом Мазарини повернулся: на лице его играла ироническая усмешка, в глазах поблескивали лукавые искорки.

— А ведь, говоря по чести, вы правы, Фронсак! Если бы я мог, я бы поступил точно так же.

И, сев за стол, он взял перо, что-то написал и вручил бумагу Фронсаку:

— Отнесите это моему секретарю, шевалье. Желаю вам удачи. А напоследок позвольте дать вам совет: будьте осторожны с Фонтраем. Теперь вы его должник, и ваш долг может быть оплачен только кровью.

Луи покачал головой, а потом грустно, словно о чем-то сожалея, произнес:

— Нет, ваше высокопреосвященство… Я ему ничего не должен…

Высокопоставленные лица в недоумении переглянулись.

— Что вы этим хотите сказать? — спросил Летелье. — Вы считаете, Фонтрай будет доволен, что вы — и мы! — расстроили его планы и лишили его очаровательной любовницы? Анна Дакен такая красивая…

Луи пребывал в нерешительности. Он не хотел об этом говорить, но отступать было некуда. Наконец, выбирая слова, он принялся объяснять:

— Видите ли, Анна Дакен действовала как из-за любви, так и из собственного интереса. Она хотела выйти замуж на Фонтрая и стать маркизой. Для нее и ее брата это стало бы неслыханным возвышением. Но Луи д'Астарак принадлежит к старинному семейству Лангедока, и он никогда бы не согласился на мезальянс; даже для такого бунтаря, как он, брак с женщиной, которая спала с кем попало и отравила собственного мужа…

— Вы хотите сказать, что он не любил ее? — удивленно прервал его Летелье.

Луи посмотрел на него невидящим взглядом:

— Нельзя любить все человечество и одновременно конкретного человека. Фонтрай сделал выбор в пользу человечества.

— Он никогда не полюбит женщину. — И грустно вздохнул. — Фонтрай с самого начала решил избавиться от Дакен и ее брата. Но как? Если он убьет одного, оставшийся в живых заподозрит его и донесет; убить двоих сразу после смерти мужа означало вызвать новое полицейское расследование, а ему не хотелось лишний раз привлекать внимание полиции к своей персоне. Тогда он и воскресил Живодера. Помните, новый Живодер, в отличие от прежнего, часто убивал свои жертвы. Продумывая интригу, Фонтрай с самого начала предполагал убить нескольких женщин, чтобы скрыть истинную цель: когда король умрет, Живодер уберет Анну Дакен! Она станет очередной его жертвой, и не более того. Брат Анны не заподозрит Фонтрая и не начнет собственное расследование. Напротив, убитый горем, он наверняка уедет в провинцию, откуда уже не вернется. Впрочем, обезумевший от горя брат может сгинуть и в Париже. Таким образом, все свидетели убийства короля будут убраны, а Фонтрай останется в стороне.

Луи повернулся к Летелье:

— Помните, что ответил мне маркиз при Рокруа, когда я похвалили его изобретательность? «О, это слабо сказано!» Да, создание Живодера — действительно умопомрачительный способ избавиться от ставшей неудобной для тебя женщины! — И он продолжил: — Когда Фонтрай решил, что я обо всем догадался, и узнал, что Живодер умер в тюрьме, он изменил план. Согласно новому плану, мне предстояло исчезнуть первым, а потом он устранил бы брата и сестру. Но я выбрался из его ловушки, а он узнал, что я ничего не понял, и оставил меня в покое — до тех пор, пока я не докопался до истины. К несчастью, я проговорился Анне, и с тех пор она перестала доверять своему любовнику; более того, она не скрыла от него своих подозрений, и он стал готовить ей новую западню, но какую — этого мы уже никогда не узнаем. Теперь, когда его замыслы раскрыты, Анна Дакен ничего не значит для Фонтрая, тем более что заговор Важных провалился. Анна всегда была лишь орудием в его руках. Вот почему я не являюсь его должником, и он не потребует с меня платы за кровь Анны Дакен. Напротив, я оказал ему услугу, и он должен быть мне за нее признателен!

Все словно завороженные смотрели в рот Фронсаку, ловя каждое его слово. Когда он завершил рассказ, и воцарилась тишина, Луи поклонился и задал еще один вопрос, давно вертевшийся у него на языке:

— Ваше высокопреосвященство, вы будете судить Бофора?

Министр поджал губы и прикрыл глаза, уподобившись большому, сытно пообедавшему коту.

— В глазах общества Бофор виновен, и я не стану добавлять к его ошибкам еще и суд, который мог бы — кто же знает? — оправдать его!

Луи вновь взглянул на Мазарини, словно желая надолго запомнить его лицо, и покинул комнату. Оказавшись за дверью, он развернул врученную ему бумагу и прочел:

Дверь кабинета приоткрылась, и показалась торжествующая физиономия кардинала.

— А это мой свадебный подарок, шевалье.

Мари де Шеврез уехала в провинцию, получив перед отъездом от Мазарини десять тысяч ливров. Подарок являлся еще одним тактическим ходом министра: он хотел изолировать коварную герцогиню от мира, иначе говоря, арестовать ее. Увы, его офицеры прибыли слишком поздно. Мари — осторожная или недоверчивая? — бежала в Англию, где по несчастливой случайности угодила в вихрь революции, столь любимой ее другом Фонтраем. Герцогиню с дочерью немедленно арестовали, и несколько месяцев она провела в тюрьме.

Герцог Вандомский уехал в Италию и отыскал там некоторых из своих сообщников, в частности, Бопюи. Франсуа де Бофор провел в Венсенском замке пять лет, но, в конце концов, бежал.

Все страны, граничившие с Францией, как союзники, так и противники, поздравили Мазарини с окончательной и совершенно бескровной победой. А коадъютор Парижа Поль де Гонди, новый восторженный поклонник кардинала, написал: «И все, изумившись, прониклись великим почтением к Мазарини, ибо на следующий день после своей победы он явил себя еще более скромным, более учтивым и более искренним, чем прежде; будучи необычайно умен, он встал во главе всех, в то время как все думали, что пребывают с ним на равных».

Этот триумф, дополненный блестящей победой при Рокруа, показал всем, что во Франции началась эра нового правления, более сильного и более могущественного, чем прежнее: владычество Мазарини, за которым последовало царствование нового короля Людовика XIV. Людовика Великого.

Джустиниани писал в Венецию:

Тридцатого сентября 1643 года регентша переехала из Лувра в Пале-Кардиналь, приказав отныне именовать его Пале-Рояль: с тех пор новое название закрепилось за дворцом.

Первого октября Луи Фронсак женился на Жюли де Вивон. В этот день Венсан Вуатюр, бывший вместе с Гастоном де Тийи свидетелем на его свадьбе, вручил ему напечатанное на веленевой бумаге стихотворение для Жюли:

Луи Фронсак часто встречался с отцом Нисроном: их связала прочная дружба, основанная как на обоюдном уважении, так и на любви к науке. В 1646 году Жан-Франсуа Нисрон отправился в Рим представлять свои работы по перспективе. На обратном пути он подхватил лихорадку и вынужден был задержаться в Экс-ан-Провансе.

Двадцать второго сентября 1646 года отец Нисрон умер и был погребен в церкви минимитов в Эксе.